• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Творчество (список заголовков)
13:11 

Мьёльнир
Ум богатеет от того, что он получает. Сердце – от того, что оно отдает
5-е место на "Мире Дозоров-6"
#творчество #мое_творчество
Классики

Погода за окном звала и манила: идём гулять! И Маша, и все её
школьные друзья и подруги неделю назад забросили портфели и ранцы
поглубже в шкафы. Пятый класс в прошлом. А впереди... Лето! Каникулы!
Три месяца не видеть учебников, не стоять у доски, держа в руках мел,
решать задачи и писать диктанты. Гуляй не хочу!
Нет же, до вечера носа не высуни, сиди с младшим братом,
который подхватил простуду и заболел - в детсад его не отведёшь. Бабушка
приедет только через неделю, а папа с мамой - на работе допоздна.
- Колька, есть хочешь? - крикнула Маша.
Ответом было лишь сопение из-под одеяла. Брат спал.
Девочка подошла к кроватке, положила ладошку на покрытый
испариной лоб Кольки. Температура спала, мальчик дышал спокойно и ровно.
- Слепцова-а, - в окно кто-то затарабанил, - гулять пойдёшь?
Кто там? Маринка или Светка, или обе сразу? Везучие. Поди,
на котлован со старшими собрались. Жара такая стоит, куда ж ещё? В лес
рано, ни ягод, ни, тем более, грибов ещё нет.
- Тише вы! - Маша тихонько приоткрыла форточку и шикнула на
обеих подруг, ждущих её на завалинке. - Не могу я. У меня брат болеет,
до вечера дома вздыхать.
- Ну и сиди сиднем, - веснушчатая Маринка показала нос, а
Светка скорчила рожу, - а мы плескаться. - И убежали в неожиданно жаркое
сибирское лето, только пятки засверкали.
Машка грустно уселась за письменным столом у окна, согнав ленивую муху со стула.
Как говорил папа - закон максимальной пакости. Сидеть в
такую погоду дома, пока остальные во всю наслаждаются каникулами - что
может быть хуже?
И ни кошки, ни собаки нет, с кем можно было бы поиграть. Грусть, уныние, беда, печаль.
На столе, тоскуя, лежали упаковка карандашей и альбом.
"Порисовать, что ли?" - подумалось девочке. - "Уж не до хорошего..."
По рисованию Маша была отличницей, учительница постоянно
папе с мамой намекала, что пора бы дочку в школу искусств отдать. Но
девочке не хватало усидчивости. Всегда бросала на полдороги более-менее
сложные рисунки.
Штрих. Штрих. Добавить тени. Суровости. Теперь немного мягкости и нежности.
И вот на брусчатке сидит одинокий комочек - чёрный котёнок,
потерявший маму, братьев и сестёр. А над его головой собираются грозовые
тучи. Мрачные настолько, что могли бы посоперничать с цветом его
шерсти.
Сорвались первые тяжёлые капли. Ещё и ещё. И котёнок моментально промок под разразившимся проливным дождём.
- Бедненький... - протянула Маша, закончив рисовать. - И некому тебя укрыть, обогреть и накормить.
- Мрррр... - жалобно заурчала бумага. И за окном громыхнуло так, что оконные стёкла задрожали. Зашумел ливень.
Маша, сжимая в руках фломастер, долго и озадаченно смотрела на насквозь мокрого чёрного котейку, усевшегося на столе.
- Буду звать тебя Мурыч! - отойдя от оцепенения, она
поцеловала котёнка в нос, и тот, сморщившись, чихнул. - Простудился что
ли? Сейчас, супу горячего нарисую...

- Ну, и дождина... - на зашедшем с улицы отце сухого места не было.
- Ливанул, так ливанул! - поддакнула мама, протискиваясь в сени и складывая зонт. - Как Колька?
- Похоже, поправляется, жар спал, - ответила Машка совсем
по-взрослому. Ей всегда нравился чёткий больничный официоз. Как во
флюорографии: лёгочные поля чистые, плевра без изменений, сердце в
пределах нормы.
- Ты ж мой доктор, - мама чмокнула дочку в обе щёки.
- Ирэн, душа моя, лучше б наш доктор, ужин приготовил, -
папа подмигнул дочке, - а говорить так, как в поликлинике рецепты
выписывают - это и попугая научить можно. Есть хочется...
- Сеня! - мама демонстративно упёрла руки в бока.
- Что, Сеня?
- Мам! Пап! - из спальной вышел Колька, держа в руках котёнка. - У нас теперь есть Мурыч!
- И откуда это чудо? - папа нахмурился. Он никогда не жаловал домашних животных, даже собаку во дворе держать не давал.
- Сеня, какая разница? - вступилась мама. - Твоя аллергия может и потерпеть. Не выкинем же мы кискина на улицу под грозу.
- Поужинать бы... - папа демонстративно махнул рукой, мол, делайте, что хотите, - а то я его съем.
- А всё на столе, - Маша не имела права не вмешаться, - суп, котлеты и пюре. Я всё нарис...
- Стол накрыла, дочка? Сама? - мама всплеснула руками.
Машка скромно потупила взгляд.
- Ира, давай потом хвалить будем, а то желудок к
позвоночнику уже приклеился! - папа первым пробрался на кухню и втянул
широким носом витавшие там ароматы.
Все расселись за стол, и Машка каждому налила из расписной супницы.
- Потрясающе пахнет, - папа вооружился ложкой с чётким
намерением уничтожить куриный бульон с лапшой и мелкими кубиками
картошки.
- Не помню у нас такой посуды, - мама с подозрением начала
рассматривать ложки и тарелки с супницей. - Расписная, под гжель.
Сеня-я-а...
- Ира, ну что опять Сеня? - папа оторвался от еды, и Машка отметила его недовольный взгляд. - Дай поесть спокойно!
Колька стоически молчал, кормя котёнка с ложки.
- Мам! Пап! Я... - Маша не знала с чего начать. И боялась,
что её не поймут. Она и сама толком ещё не осознавала, что же
происходит. - Это я виновата.
***
- Гриня, я тебе говорю, что какая-то хрень творится, не
иначе! - Димка Сахно, долговязый маг седьмого уровня, ночной дозорный по
случайности, а не по велению души, ошалело смотрел в системы
мониторинга. В своё время, вернувшись из армии, Сахно сразу же пошёл
устраиваться на работу в пожарную часть, забыв при этом протрезветь
после дембеля. И свалился под колёса возвращавшемуся с ночной смены
дозорному патрулю. Те, пока его откачивали, признали в жертве
обстоятельств Иного. Ну, и по-быстрому наставили на путь истинный. И
работу, опять же, нашёл, горемыка. Пусть невелик талант, так в
мониторинге много ума и не надо.
- Димас, прошу, только не неси свою невнятную "сахню", -
Григорий Огурцов, ведущий дозорный службы наблюдения, маг пятого уровня
фыркнул, - что у тебя там?
- Смотри! Я вместе с метеорологами уже полчаса офигеваю, -
Дмитрий в два клика развернул интерфейсы мониторинга и ткнул пальцами в
показания.
- Мда, дела, - протянул Огурцов, присмотревшись к данным, - а
я так, грешным делом, и подумал, что у тебя опять "синдром Сахно"
проявился, Сумрак из башки потёк. Да тут...
- В смысле? Я...
- В коромысле! - Гриня оборвал напарника по смене на
полуслове. - Уже целых полчаса прошло, а ты сидишь и не понимаешь.
Димас, ну, сколько можно тупить-то? Мы же не Гидрометцентр. Я тебе когда
ещё сказал - пиши себе инструкцию, если не запоминаешь ничего. То
видишь того, чего нет, то сидишь и ждёшь у моря погоды. Как ты, вообще, в
Дозор попал?!
- Стоп-стоп! Подожди! - Димка покраснел и непонимающе захлопал длинными пушистыми ресницами.
- Чего ждать-то? - Огурцов хмыкнул. - Это Омск, детка! Тут
случайного ничего не происходит - сплошные закономерности. Магические
возмущения единовременно с погодными явлениями? Ты серьёзно думаешь, что
совпадение? Готовь рапорт наверх. Все данные, скриншоты - приложить в
обязательном порядке. Наше дело вовремя доложить, дальше пусть сами
разбираются, кто и где Сумрак мутит. Ты пока пиши, а я грозу погашу.
Ишь, разбушевалась...
***
- Представляешь, Слепцова! Мы чуть не потонули на котловане,
- Маринка со Светкой, перебивая друг друга, сбивчиво рассказывали
подруге про свой вчерашний поход. - Только на матрасе захотели заплыть
поглубже, ветер ка-а-ак налетит. До-о-ождь ка-а-ак ливанёт. Матрас
перевернуло. Хорошо, что ещё мелко было. На цыпочках вышли к берегу, а
так бы, - Светка замолчала, и Маринка подхватила волну, - на похороны бы
к нам пришла.
- Вот вы дуры! - Машка теребила передник платья, не поднимая глаз на подруг. - Ну, какие похороны?
- А что! - Маринка вздохнула. Долго и по-взрослому. - Плавать мы не умеем. Только топориком на дно.
- Мррряяя... - тоскливо потянуло с крыльца. - Муррррммьяяяяя.
- Ой, какая прелесть! - Светка бросилась к котёнку. Взяла его на руки. - Тебе предки подарили?
- Да, я... - Машка на мгновение опешила, но сумела
собраться. Рассказывать направо и налево о своих художественных талантах
папа с мамой запретили. Сами весь вечер за голову держались, вспоминая
классику: "Что делать?!" - Да, предки. Папа принёс.
- Милашка какой! - Светка погладила котёнка, почесала его за ушками, и тот заурчал от удовольствия. - Черныш, да?
- Его Мурыч зовут, - поправила Маша.
- Мурррррррьяяя! - подтвердил котёнок.
Скрипнула калитка. По-тёплому, по-знакомому.
- Внуча! - донёсся голос бабушки. - Встречай старушку! А то не донесу сумки, упаду у забора.
- Марин, Свет, давайте, вы завтра всё расскажете, - Машка,
извиняясь, развела руками. Мол, простите, подруги, но обстоятельства
опять сильнее меня. Те, впрочем, понимающе кивнули и бесшумно
ретировались.
- Баушка! - из сеней выскочил Колька. Сияющий и весёлый, как
будто и не было простуды, семеня короткими ножками, бросился навстречу.
- Я тебе помогу! Я сильный!
- Ты ж мой богатырь! - баба Галя поставила баулы на тропинку
и подхватила внука в объятия. И тут же почувствовала, как её обнимает
подоспевшая внучка, - И ты ж моё сокровище! Соскучились? А я уж то как.
Сердце ёкнуло: домой тебе надо. Так я на первый же поезд и к вам.
- Мрррррьямммааа... - ревниво затянул Мурыч на завалинке.
- А это ещё кто? - баба Галя отвлеклась от внуков,
пристально уставившись на котёнка. - Красавец! Как будто с картины
сошёл...

- Мамочка, с возвращением! Быстро ты обернулась. Но, пока ты
по подругам ездила, внучка-то у тебя самой настоящей волшебницей стала!
- Ирина тепло обняла, хозяйничающую на кухне бабушку Галю.
- Скажешь тоже, милая, - вмешался папа. - Волшебницы - это
не по-русски. По-нашенски должны быть только ведьмы, да, мама? - он
хитро подмигнул тёще.
- Сгинь, вурдалак! - баба Галя, рассмеявшись, махнула на
Семёна рукой. - Как, такая княжна, да и ведьма?! Садитесь, ужинать
будем.
- Мамуль, погоди, - мама была настолько серьёзной, что Машка
и не могла припомнить, когда последний раз видела её такой. - Есть
разговор. Дети, поиграйте в спальной, хорошо? Попозже поедим.
- Да сама знаю, что есть, - Галина Ивановна посерьёзнела. -
Ладно, стало быть, потолкуем. Внучата, не серчайте, мы ненадолго, - при
взгляде на уходящих с кухни Машу и Кольку голос её потеплел.
И Машке с Колькой во время разразившихся жарких кухонных
дискуссий пришлось возиться с котёнком. Мурыч никак не желал идти в
лоток.
- Смотри, кискин, вот здесь надо писить и какать! - девочка ткнула пальцем в ящик с опилками.
- Мррря! - котёнок пренебрежительно наморщил нос.
- Да, писить и какать! - подтвердила Машка.
- Мрррряяя?! - Мурыч никак не мог в это поверить, обнюхивая
каждый уголок такого уютного ящика. Мол, здесь бы спать, а не гадить,
да, хозяйка?
- Маш, хочешь, я ему покажу? - Колька приспустил штанишки.
- Совсем дурак?! - девочка легонько шлёпнула брата по лбу.
- Муррррья! - котёнок обустроился на новом месте, фыркнул
пару раз, свернулся клубочком и закрыл глаза. Типа, какой туалет. Я тут
спать буду. И не мешайте, я уже.
- Что делать будем? - Колька застегнул ремешок и вопросительно посмотрел на сестру.
С котёнком не поиграть, родители на кухне воздух сотрясают - время от времени из-за закрытой двери долетало:
- Это всё вы, мама, с вашей наследственностью!
- Замолчите оба, я знаю, что делать!
- Женщины, я нихрена не понимаю!
- А чего бы ты хотел? - Маша вопросительно посмотрела на скучающего братика.
- Мороженое... - протянул тот мечтательно.
- Фиг тебе! - девочка хихикнула. - Ты только поправился, так что мучайся. Может, варенья?
- И корзину печенья, - поддакнул Колька.
- Как скажешь, - по припрятанным альбомным листам заскрипели
фломастеры. Некстати с подачи братика вспомнился Карлссон - весёлый
чудак с пропеллером, обожавший сладкое. - Ведь он же лучше собаки, -
пробормотала Маша, тщательно вырисовывая лопасти винта.
- Ой! - от неожиданности Колька сел там же, где стоял.
- Это же жулики, стреляй, Малыш! - раздался голос Карлссона
сквозь стрёкот пропеллера. - Или для начала подзаправимся вареньем?
***
- Попадалово какое-то! - восклицание Сахно вывело Огурцова из метастабильного сонного состояния. - Гришан, у меня тут пики.
- Что, не червы? - Григорий с трудом разлепил глаза. Вторая
смена подряд давала о себе знать. - Локализованные? Или ты как в прошлый
раз?
- Да, я не пойму что-то, - Сахно бубнил под нос, мямля что-то невнятное.
- И почему я снова не удивлён... - Гриня потянулся,
окончательно просыпаясь. - Нехорошая закономерность, не находишь?
Показывай мониторинг, что и где!
- Да вот...
- И что тебя опять смущает?! - Огурцов почувствовал, что
начинает закипать. - Да, что за ерунда-то?! Второй день подряд так
тупить!
- А?
- Сосиску на! - Огурцов ткнул пальцем в монитор. -
Геолокация для кого придумана? Для красоты просто, или что? Димас, ты
вроде не местный, из европейской части прислали, а конченый... В Иные по
объявлению набирают уже что ли?
- Я...
- Что, я? Нажми на кнопку! Материализация чёткая, с
привязкой по координатам. Поедешь у меня на Оймякон мамонтов из анабиоза
будить, балбес! Где ответ Центра по вчерашнему рапорту?
- Я... - Сахно, как и вчера, начал краснеть и хлопать ресницами.
- Ты другие слова знаешь? Чтоб почту читал, я так понимаю,
тебя пинать надо? - Огурцов почувствовал, что и сам начал багроветь от
злости. Он старший смены, ему и выхватывать чудес от начальства в первую
очередь за подвиги подчинённого.
- Я...
- Лучше молчи! - указательный палец Грини предостерегающе
замер у самого кончика носа Сахно. - И пошёл вон! Покури пятнадцать
минут, не мешай. Что встал? Вали. Пятнадцать минут, я сказал, это -
приказ!
***
- Баба Галя, а куда мы идём? - Машка судорожно цеплялась за бабушкину ладошку.
- Играть идём, милая, играть! - Галина Ивановна ещё сильней
стиснула пальцы внучки, чтоб ни в коем случае не отпустить. - В игру
одну. Интересную...
- Но, я не хочу сейчас играть. И поздно. Мама с папой... Колька...
- Обождут. Мама с папой разрешили, а Коленьке пора спать, - тон бабушки был непреклонен. - А мы с тобой во дворе сейчас...
- Мрррря! - донеслось из-за окошка - в спальной проснулся Мурыч.
- Малыш, а есть ещё варенье? - и Карлссон оторвался от банки, утирая губы. - Ты спишь что ли?
Колька улыбался, видя десятый сон, нашёптанный ему ласковой
бабушкой. На кухне так же блаженно сопели Семён с Ириной, уснувшие на
брошенном на пол старом тулупе.
- Окаянные, разбудят всех, чего недоброго, - скривившись,
протянула бабушка, наклонившись к брусчатке. Достав мелок, она чертила
что-то на пыльных камнях. - Любишь классики? Я вот с детства обожаю. У
меня и мелок всегда подходящий есть. По-детски сыграем, в короткие, да,
внуча?
***
- Полный сахнец! - резюмировал Огурцов.
- Угу, - вернувшийся с вынужденной прогулки Сахно зевнул, будто бы ничего и не было. - Что делать-то будем?
- Тебе - лучше уволиться, Дим. Не твоё это, - Гриню трясло. -
Если попросишь, Забвение наложу. Заживёшь, как человек. А так, я рапорт
всё равно подам. Выбирай, или по собственному желанию, или по статье...
- Но тут, смотри, - Сахно ткнул пальцем ответ с Москвы.
- Мать твою! А я чем тут по твоему занимался? - Огурцов
почувствовал, что его чайник сейчас закипит и выдаст протяжную трель. -
Ты почему это не прочёл и не выполнил? Не мог? Тогда почему не доложил,
а? - Гриня ещё раз вслух перечитал распоряжения Центра, которые Сахно
проспал. - На выброс надо было реагировать ещё вчера. А сегодня, Сумрак
пойми, какие последствия придётся компенсировать.
- Причём тут мама? - пушистые ресницы напарника вновь
захлопали, как в песне двух рыжих братьев-Иных с заимствованной фамилией
- вот-вот взлетит.
- С-сука-а... - протянул Гриня. - Завтра же рапорт, по
собственному желанию, понял? Молча-а-ать! - рявкнул он, предупреждая
любые вопросы. - Робот-сахноид. Ограниченного действия и способностей.
Тьфу. Даже жаль, что ты светлый такой, а я тебя сейчас убить готов!
Опоздали мы...
***
- Да, внуча? Играем! - баба Галя, натужно улыбаясь, кивнула в
сторону начерченных классиков. - Бросай стёклышко, милая. Глядишь, и
бабушка с тобой детство вспомнит.
- Бабуль, а ты хорошо играла? - Машка подбросила в руке
прозрачный осколок. Она смотрела на семь расчерченных мелом классов, на
солнышко с луной, и ничего пока не понимала. - Я вот в такие короткие
никогда не играла. У нас всегда: то до десяти, то до одиннадцати...
- Да куда уж мне до хорошего, внученька, - старушка деланно
вздохнула. - Дальше четвёрки, сиречь четвёртого уровня и не ушла. Уж как
меня моя мамка тогда драла - как ту сидорову козу. Доскачи я до
седьмого класса, то бишь первого уровня, а то и до солнышка или луны,
если б замахнулась, разве б жили мы в Омске? И твоя мама твоего папу,
думаешь, встретила бы? Ты бросай, Маня. Куда, кхмм, Бог пошлёт.
- И на семёрку сразу можно?
- А то! - Галина Ивановна глубоко вздохнула, трепеща и едва
сдерживая бурлящие эмоции: неужели, получит преемницу, да ещё и с таким
потенциалом? - Темновато становится. Сейчас свечечку затеплю, сумрак
разогнать.
И впрямь, как по волшебству, стало светлее. Машка даже
удивилась, какая у неё выросла тень - длиннющая-длиннющая, протянулась
через все расчерченные классики.
- А что за уровни, бабуль? - Маша замерла перед броском,
примеряясь стёклышком. Чтоб попасть - так наверняка в самый старший
квадрат.
- Кидай, милая! Потом всё расскажу, тебе так проще будет, поверь!
Машка, вздохнув, бросила стёклышко. Играть с бабушкой, уж,
наверное, ничем не хуже, чем со Светкой и Маринкой. Бабушка-то точно
поддастся.
Переливаясь радугой, осколок, скользнув через седьмой квадрат, остановился точнёхонько на линии между солнцем и луной.
- Да ты ж моя высшая... - протянула баба Галя. И для чего-то перекрестилась.
- Мррррррряяяяяя, - вдруг завыл Мурыч в спальной, выбравшись
из уютного лотка. И Карлссон, доев варенье и стрекоча пропеллером,
вновь во весь голос предлагал стрелять по жуликам, отчаянно колотя в
окна.
- Давай, Машенька, - прошептала баба Галя, едва дыша.
Машка послушно скакнула по расчерченным квадратам, ступив по собственной тени.
- Раз, два, три-четыре - ты один в огромном мире.
Кто это бормочет? Бабушка колдует, что ли, или это только кажется?
Девочку вдруг забил озноб. Неужели, на улице так похолодало? Или она заразилась от Кольки? Ай, да ладно, тут прыгать-то!
- Пять - нет вокруг других ребят.
Было одиноко. Так же как перед грозой и появлением Мурыча.
Пусто и серо. И ни фломастеров нет под рукой, ни даже мела, что остался у
бабушки.
- Шесть и семь - можно сгинуть насовсем.
Машка наклонилась за заигравшим всеми цветами радуги стёклышком, застывшим на разделяющей свет и тьму полосой.
Нет, ну, какие "насовсем"? Нехорошие стихи. Таким даже в
школе не учат. Стихи должны быть добрыми, наставлять на жизненный путь -
как говорила Машкина учительница литературы Элеонора Карловна, терзая в
руках томик "Родной речи".
- Солнышко или луна - нет, не будешь ты одна! - родилась строчка.
"Так я и так не одна", - подумалось Маше. За спиной дом,
мама, папа, Колька. И пушистый Мурыч с весёлым Карлссоном - её
рисованные герои. - "Дались мне эти свет и тьма".
- Нужно выбрать, милая, - это бабушкин голос.
Но что она советует? Какой выбор? Бред.
Машка фыркнула. Точь-в-точь, как сошедший с альбомного листа
промокший под дождём котёнок. Ага, мол, сейчас, разбежалась выбирать.
- Нет, что ты делаешь?! - раздался гневный голос бабы Гали.
Маша, подобрав стёклышко, снова ставшее прозрачным,
перепрыгнула в обратную сторону. И тень её, заколебавшись, как будто
уменьшилась. Или пламя бабушкиной свечки задрожало на ветру?
- Семь и шесть - дома мама с папой есть! -
девочка как будто наяву увидела спящих на полу в обнимку родителей,
Кольку, который объелся печенья с вареньем и счастливо развалился в
кроватке.
- Маша!
- Пять - можно выйти погулять! - а это уже Маринка со Светкой тарабанят в окошко и зовут поплавать на котлован.
- Внуча! Вернись! Ты должна сделать выбор! - голос бабы Гали
утонул в торжествующем мяуканьи Мурыча и радостных воплях Карлссона.
- Четыре-три, два и один - и ты вовсе не один! -
пламя бабушкиной свечки погасло, и непомерно длинная Машкина тень
исчезла. Или затаилась в накрывшем двор сумраке до следующей игры.
Галина Ивановна, демонстративно держась за сердце, тихо
заплакала на завалинке. Мол, что ты наделала, внучка. Видишь, как
бабушке плохо стало! Все силы потратила, и всё впустую.
- Бабуль, держи водички, - девочка принесла ковшик со
студеной колодезной, дала Галине Ивановне напиться, отчего та стала
успокаиваться и приходить в себя.
- Машенька, надо перепрыгнуть!
- Знаешь, баб, я больше не хочу играть в классики. Мне не
нравится, - и Маша выбросила стёклышко далеко за забор, и, показав язык,
убежала в дом - рисовать, как будто бабушка на всё лето задержалась у
подруг. А ещё здорового Кольку, хорошую погоду и отличное настроение. И
никаких классиков и мела.
***
- Ну, что там, Димас? - Огурцов потянулся в кресле, вырвавшись из объятий дрёмы.
- Западно-сибирское уныние, коллега, - Сахно зевнул. - Ни одного возмущения. Тишь, да гладь.
- Может, по пивку? Есть у меня пару заклинаний в арсенале. -
Гриня решил расщедриться. Не копить же "бонусы" все четыре квартала, а
то под Новый Год печень не выдержит.
- Мне бы квасу...
- Пиво, мон шер ами, только пиво. Квас я тебе что, нарисовать должен что ли?!

@темы: {◕ ◡ ◕}, личное, омск головного мозга, творчество

07:59 

Мьёльнир
Ум богатеет от того, что он получает. Сердце – от того, что оно отдает
#творчество #мое_творчество

Три истории о драконах
samlib.ru/editors/s/smotrin_m/three_stories_abo...

Все мы любим сказки о делах давно минувших дней, преданиях старины глубокой.
Особенно, когда их рассказывает дед или бабушка. Родители так не умеют, согласитесь.
Наверное, именно поэтому, родители отправляют детей на лето "на деревню к дедушке". А не только потому, что сами хотят отдохнуть от детей.

Итак, шёл последний день лета...

- Деда, а деда! - молодой, да ранний Флам с самого обеда насел на старика Изгара. - Ты обещал, что сегодня ещё интересных историй понарасскажешь!
- Раз обещал, так за чем дело стало? О чём бы ты ещё хотел услышать? - Изгар тряхнул седой головой. Ну, куда деваться от сорванца? Некуда... - Про людей, гномов, эльфов или ещё кого?
- О них всех я уже наслушался, - насупился Флам. - А вот о драконах - ни разу.
- Можно и о драконах, - Изгар хмыкнул. - Но знай, что не бывает историй только о драконах, поэтому наберись терпения, внучок. И слушай...

В стародавние времена, когда мир был так юн, что люди учились ходить пешком под стол, а эльфа можно было встретить на просёлочной дороге, случилась эта история.
В одной придорожной таверне со звучным названием "Драконоборец", за широким столом, за которым хватило бы места для двух десятков посетителей, собралась одна шумная компания. Кого в ней только не было: и приснопамятные эльфы, и гномы, и те же люди. Пиво, вино и мёд лились рекой. И такой же рекой лились серебро и золото в карманы трактирщика.
Тот не переставал удивляться, что не пустеют кошельки уважаемых гостей, но знай себе подавал выпивку и закуску. Да, навострив уши, слушал дивные россказни собравшихся, что драли горла во всю мочь.
Один герой, едва держась на ногах от выпитого, рассказывал, как он победил дракона, подстрелив летящее чудовище из эльфийского лука заговорённой стрелой, после чего еле смог увезти несметные сокровища на лошади. Другой потрясал давно нечищеным мечом, якобы это не ржавчина на нём, а, истинно, драконья кровь - дракона он заколол во сне, и теперь седельные сумки его пони полны золота и драгоценных камней из его сокровищницы. Третий тряс топором, четвёртый копьём...
В общем, на этой ярмарке драконоборцев каждый был победителем.
И тут в один из вечеров, посреди веселья и угара, в таверну зашёл худенький, щупленький рыжий паренёк с арфой в руках. От него, конечно же, немедля потребовали рассказать его историю, как он сражался и победил дракона. Кто-то даже предположил, что парнишка усыпил чудовище игрой на арфе, после чего обокрал, но тот в ответ только покачал головой.
- Я не грабил дракона, - сказал он, - но я знаю, что дракон ищёт тех, кто вероломно украл у него сокровища, пока он отсутствовал. Чудовище встало на след похитителей. И... - последовала короткая пауза, за время которой все затаили дыхание, - И оно уже спалило соседнюю деревеньку.
Все выбежали во двор и с ужасом наблюдали зарево у самой линии горизонта. Панический страх охватил драконоборцев - они называют это "драконобоязнью", красивый эпитет для оправдания собственной трусости, согласись, Флам. Побросав оружие, лошадей, пони и поклажу, эти храбрецы вместе с несчастным трактирщиком удрали в ночь, только пятки сверкали.
А дракон, - да, ты правильно догадался, что это был он, - сбросил с себя человеческое обличье, потушил горящие в поле скирды, которые он сумел выдать за сожжённую деревню. И плотно поужинав лошадьми и пони, довольный вернулся в своё логово, вернув украденные сокровища.

- Так что запомни, Флам - воровать - плохо. И ещё, самое главное: все врут! Не важно, по-крупному или в мелочах. Люди, эльфы, гномы - все, кто ходит по земле. Впрочем, и драконы не гнушаются обмана. - Изгар хихикнул.
- И дракон никого не убил? Ведь воров за их преступление следовало предать огню, - Флам озадаченно почесал затылок. - Неправильный какой-то у тебя дракон, дедушка.
- Ты плохо слушал, внучок. Я же сказал: все. всегда. всем. врут - четыре великих "В".
- Я ничего не понял.
- Ничего, подрастёшь - поймёшь. - Изгар потрепал юношу по голове. - Сейчас я расскажу тебе ещё одну историю.
- Такую же непонятную?
- Надеюсь, что нет...

В давние времена, когда мир уже повзрослел, окреп и возмужал. Когда храбрые рыцари уже начали сражаться за принцесс, которых никто не хотел брать в жёны по доброй воле, и за прилагающееся к ним приданое. Жил одинокий дракон.
И прослышал он, что в далёком королевстве, лететь до которого три дня и три ночи без вынужденных остановок на обед и сон, турнир состоится. Разумеется, за сердце красавицы, как же иначе.
Как же, стало быть, звали красавицу... Совсем я запамятовал, Флам. А, вспомнил.
Лайя. Красавица Лайя.
Естественно, что приняв человеческое обличье, дракон участвовал и победил в турнире. И принцесса досталась ему, и всё её приданое, включая полкоролевства.
Естественно, что, едва взглянув на принцессу, он влюбился, словно глупый мальчишка - потому что принцесса была, действительно, красавицей, а не как обычно. И за этой обманной пеленой казалось ему, что Лайя отвечает ему взаимностью.
Казалось, скажи я сейчас, что жили они долго и счастливо, и история закончится. Но нет...
Скоро сказка сказывается, и ещё скорее сказка заканчивается.
Родила принцесса очаровательную дочурку, огневолосую красавицу - ни дать, ни взять, в отца пошла. И тут Лайю будто подменили. Капризной стала, что голодный младенец, который просит грудь.
- Любишь меня? - задавала она ему вопрос, когда ей хотелось чего-либо.
- Я люблю тебя! - отвечал он ей. После чего был готов исполнять любые её прихоти.
Он построил для неё замок из облаков и звуков арфы. Он вырастил для неё благоухающий сад, где круглый год цвели розы. Всё золото и драгоценности, которые у него были - всё легло к её ногам.
Он даже решился полететь в далёкую северную страну, чтобы привезти для своей Лайи шубу из песца - редкий и дорогой зверёк, скажу тебе, Флам. И шубы из его меха стоят непомерно, потому что изловить этого зверька необычайно сложно. Никто и никогда не знает, когда и куда песец придёт.
Зачем шуба понадобилась Лайе в наших-то широтах - поди её знай.
Так вот, из-за этой самой шубы отсутствовал дракон с месяц, не менее.
А когда вернулся, то обнаружил, что Лайя сбежала, бросив дочь на попечение кормилицы. Сбежала с каким-то рыцарем-нищебродом, которого он победил в финале приснопамятного турнира. Оставила за собой устеленную розами кровать, наверное, в качестве "прости".
Представляешь себе картину, Флам? Пустая кровать, розы... и песец.
Гнался дракон и настиг сбежавшую жену с полюбовником. Посмотрел напоследок на их искажённые ужасом лица, и...

Изгар замолчал.
И Флам долго молчал, размышляя о том, отпустил дракон свою неверную супругу или же сжёг вместе с конкурентом.
- Есть одна абсолютная глупость, Флам, - промолвил, наконец, Изгар. - Она заключается в трёх словах: я тебя люблю! Все слишком часто впустую сотрясают воздух. Вопят, кричат, шепчут: я тебя люблю! - но слова падают в бездонный колодец или улетают в бесконечно пустое небо. Никому и в никуда. Они, вообще, не служат ни для чего, кроме как для того, чтобы быть просто произнесёнными.
- Если слова не рождают эха в колодце или не резонируют в аэре, то для чего их произносить? - Флам и сам не сразу понял, что это сказал он.
- Так что не торопись жениться, внук, - Изгар вздохнул, не услышав вопроса. - Присмотрись к своей принцессе для начала, чтоб не пришлось опосля воспитывать детей в одиночку.
После они вновь долго молчали.
- Дед? - промолвил Флам, наконец.
- А?
- Слушай...
- Нет, это ты слушай, - прервал его старик, выныривая из омута мыслей, - последняя история на сегодня, мой неугомонный Флам, - дед Изгар закашлялся. - Холодает, пора в тепло.
- Ну, дед...
- Никаких мне! - Изгар был непреклонен. - Я сказал последняя, значит последняя. И не перебивай!
Флам смиренно вздохнул. Спорить с дедом, когда он в таком настроении - бессмысленно.

Так вот, внучок. Когда горы были такими же старыми, как солнце в небесах, а род людей по-прежнему был таким же юным, как новорождённый месяц, случилась эта история.
У восточного подножия горного кряжа, точь-в-точь такого же как наш, выросло королевство Рассвета. И они славили Солнце, поклонялись ему, прося силы и мудрости. А у западных отрогов возмужало королевство Заката, почитавшее Луну и Звёзды.
Одни радовались дню и проклинали ночь. Другие ожидали наступления сумерек и костерили Солнце на чём свет стоит.
Естественно, что между двумя королевствами возникла вражда, которая продолжается и по сей день. То одни на других нападут, потому что звёзды на небе так сошлись. То другие жгут чужие поля, потому что на Солнце вспышки.
А в одной из пещер в горах жил старый и мудрый красный дракон. И пакостил он как на востоке, так и на западе, потому что голод - не тётка. И несчастий всем должно доставаться поровну - чтоб было не так заметно.
Но чаша терпения людей переполнилась.
И был в королевстве Рассвета могучий рыцарь, который сказал: я убью дракона!
И был в королевстве Заката не менее могучий рыцарь, который ответил: нет, это я убью дракона!
Даже рыцари двух королевств были извечными соперниками, как ты уже понял.
Вместе подошли они к подножью горы, откуда начиналась тропа к драконьему логову. Смерили друг друга взглядом. Едва не вызвали друг друга на дуэль, чтобы в бою решить, кому же доведётся первым сразиться с драконом. Но им достало мудрости решить, что на дракона лучше идти вдвоём, чтобы увеличить шансы.
Пожали они друг другу руки и до пещеры, где жил дракон, добирались вместе, забыв о распрях. Обнажили рыцари свои мечи и храбро шагнули под тёмные своды...

- И что, деда? Убили они дракона? Чем всё закончилось? - спросил Флам, поняв, что это ещё одна неоконченная история.
- А, ничем! Ешь давай, пока не остыло, - Изгар рыкнул и кивнул на запечённых в собственных доспехах рыцарей, - я второй раз подогревать не буду. И вообще, спать уже пора. Не то мне твоя матушка завтра горячих отсыплет...

@темы: {◕ ◡ ◕}, личное, омск головного мозга, творчество

09:38 

Мьёльнир
Ум богатеет от того, что он получает. Сердце – от того, что оно отдает
samlib.ru/editors/s/smotrin_m/no-timi-to-sleep....
#творчество #мое_творчество

Нет времени на сон

Инквизитор-клерикал Джозеф Стенджерсон подъехал к дому, припарковался и заглушил мотор. Откинулся в кресле и помассировал виски.
Солнце садилось.
Недремлющий дозор, очередная смена... и неплохая, надо сказать.
Нынешний рейд его, конечно, измотал. Но он получил интересную наводку. Друид-дремотник, да в самом центре Манхэттена. Никак Центральный Парк будет осквернять и кошмарить. Там его и надо будет накрыть с поличным. Не уйдёт.
- Привет, папуля! - на пороге Джозефа встречала Кэткин, в тканом льняном платьице и кухонном переднике. На её веснушчатом лице, обрамлённом русыми кудряшками, играла улыбка. - Быстро переодевайся, умывайся, ужин готов.
- Сейчас, милая, - Джозеф по-отечески поцеловал Кэткин в лоб и обнял. Она слишком редко называла его отцом, чтоб он сейчас не отреагировал на "папулю". Отстранившись, он начал снимать униформу и едва сдержался, чтобы не зевнуть во весь рот.
- Устал? - тёплый голос Кэткин был наполнен заботой. - Ничего, после ужина приляжешь, вздремнёшь.
- Дочка, ты же знаешь, инквизиция... - Джозеф попытался отшутиться, хотя ему, в действительности, вовсе не хотелось ни есть, ни умываться. А хотелось рухнуть в прихожей на диванчик и давануть хорошего храпака.
- Да-да, инквизиция не дремлет, - Кэткин хихикнула, - но только в рабочее время. Всё готово, осталось стол накрыть. А сон может и ещё немного подождать.
- Хорошо... - протянул Джозеф, закрывая за собой дверь умывальни. С Кэткин спорить бессмысленно, вся в мать.
И тут же он одёрнул себя. Казалось бы - обычная история, когда дочь похожа на маму. Но в случае с Кэткин всё было куда сложнее. Она не была родной дочерью ни для Джозефа, ни для Лизхен, его жены, Царствие ей Небесное. Однако, походила на Лизхен, как две капли.
"Главное, не перепутать, когда совсем подрастёт", - мелькнула греховная мысль. И по спине Джозефа пробежал холодок. Он истово перекрестился, взмолившись Господу о прощении. Пусть Кэткин уже давно вступила в пору расцвета, и скоро будет надобно подыскивать ей достойную партию, но как он мог помыслить о таком?!
Господь не дал им с Лизхен возможности иметь собственных детей, и удочерение малышки Кэткин было благом. И всё было бы хорошо в их семье, если б не внезапная авария, лишившая его жены, а Кэткин приёмной матери.
- Смотри не усни в ванной, - донёсся из-за двери насмешливый голос дочери.
- Иду-иду, - крикнул он в ответ.
Плеснув несколько раз холодной водой на лицо, он посмотрел в зеркало и ощутил, как в голове светлеет, дремота отступает и прячется вместе с дурными мыслями. Но Джозеф знал, что после ужина, стоит ему только прилечь, он отключится до завтрашнего утра.
Нужно не забыть наказать Кэткин, чтобы разбудила его. Будильнику клерикал доверял не больше, чем честному слову еретика.
- Что на ужин? - спросил он, входя на кухню.
- Ужин! - Кэткин хлопотала у плиты, сервируя суп и горячее. - Садись, сейчас подам, попробуешь, пальчики оближешь.
- Не сомневаюсь! - ответил Джозеф, и уже через минуту молчал, усиленно работая челюстями. Готовила Кэткин, и вправду, отменно.
"Точь-в-точь как Лизхен", - отметил он про себя.
- Как смена прошла? - вопрос Кэткин оторвал его от кроличьего рагу с овощами. До этого он проглотил суп в один присест. - Недремлющие по-прежнему на страже, и ересь не пройдёт?
Джозеф промычал что-то с набитым ртом. Мол, как же иначе.
- И ничего интересного, как всегда? - Кэткин разочарованно отвернулась от него, включила телевизионную панель. - Давай тогда хоть "Исповедь" посмотрим.
Невнятный ответ Джозефа заглушил звук включившегося экрана.
- Доброго вам вечера, дорогие праведники и праведницы! - заливистой сойкой затрещал ведущий. - Приветствую вас на самом откровенном шоу богоугодного телевидения. На самом открытом и правдивом телеканале. Телеканале "Спасение".
Под продолжительные аплодисменты с экрана Джозеф покончил с рагу.
- И сегодня у нас, скажем так, в гостях... Потомственный шаман, коренной житель лесов Канады и попросту еретик с большой буквы - встречайте, Хаббард! Нет, не Рон, - по студии разнёсся смех, - Джейсон Хаббард! Или, как он сам себя называет, Серый Ветер.
- Вне резервации камлал, - успел вставить Джозеф. - Мы его на прошлой неделе взяли.
- ...обвиняется в попытке еретического служения вне отведённых для этого территорий... - поддакнул ведущий "Исповеди".
- Демонов вызывал? - глаза Кэткин зажглись.
- Да, прям, - Джозеф пренебрежительно фыркнул, пододвигая к себе десерт. - Духов предков вызывал, как говорит. День памяти какой-то.
- И что, они ему ответили?
- Как минимум, не успели, - Джозеф скептически хмыкнул. - Помнишь, Инквизиция не дремлет?! А у меня на такие дела особый нюх.
- А-а-а... - мрачно протянула Кэткин, наморщила веснушчатый нос и снова уставилась в телеэкран.
- Итак, Джейсон! - продолжал ведущий, слащаво улыбаясь в объектив камеры. - По воле Господа, в ваших и только ваших руках ваша жизнь. Гореть в Геенне Огненной или же получить возможность искупления? Правдой смыть с души все пороки или же захлебнуться ложью? Насмешки еретиков и укоры Инквизиции! Итак, мы начинаем... Грядёт И-и-исповедь!
Но грянула реклама. Праведное писание и возможность непорочного зачатия.
- Джозеф, - Кэткин щёлкнула "молчок" на пульте, - ты думаешь, это правильно?
- Что?
- Вот так исповедаться, - девушка кивнула на панель. - Судить должен Господь, а в праве раба Божьего, исповедоваться и раскаиваться ему в грехах или нет. Здесь же, получается, выбор отсутствует.
- Кэт... - Джозеф поперхнулся десертом. - Чтоб я больше такого не слышал! Мало того, что с твоими кулинарными способностями в чревоугодие недолго впасть, так ещё и мысли крамольные...
- Джо! - Кэткин обиженно надула губки и всплеснула руками. - Ну тебя, знаешь куда?! - И включила звук.
- Итак, мистер Хаббард, - ведущий уже в рясе старшего инквизитора стоял рядом с прикованным к Креслу Истины шаманом, - готовы ли вы поведать о своих грехах и раскаяться перед студией и Всевышним? Молчите?! Тем не менее, мы начина-а-а-а-ем...
- Паяцы. Пытаются заставить каяться человека, который и в Господа-то не верит, - прокомментировала Кэткин, и Джозеф не мог с ней не согласиться. Попробовали бы эти святоши, кривляющиеся по ту сторону экрана, отлавливать еретиков, как это делал он. А трясти рясой и базлать во всё горло - не мудреная наука.
- Мистер Хаббард, - ведущий подошёл к шаману вплотную, - какую бы тему вы выбрали для себя? Какие грехи хотели бы искупить в первую очередь, чтобы надеяться на прощение?
- Тему? - коренной обитатель канадских лесов как смог, повернул голову в сторону инквизитора-ведущего.
- Папочка Джо, а им правила не объясняют, что ли? - промурлыкала Кэткин, и сама принялась за десерт.
- Кто бы знал, Кэт...
- Ну, раз вы не знаете, то Господь и студия решат за вас! - ведущий вновь уставился прямо в объектив камеры, так что было похоже, что он смотрит на каждого из телезрителей. - Делаем выбор, братья и сёстры! А наши темы на сегодняшний эфир... - на экране всплыл список позиций обвинения с ценой искупления за каждый из грехов. - Порок не для всех! Стопроцентный грех! Я ничего вам не должен! Мука из зёрен ненависти! И... О-о-откровенное признание! Какие тайны скрывает еретик? Не расскажет сам, так расскажут его воспоминания. Голосуем, уважаемые праведники и праведницы. Выбираем его участь! И вы, уважаемые зрители и телезрители, конечно же, увидите всё...
Далее перед самой увлекательной частью шоу должен был последовать ещё один блок богоугодной рекламы.
- Джо, иди спать! - как сквозь дымку донесся него голос Кэткин. - Уснуть за столом я тебе не дам. Разбужу завтра в шесть, как всегда.
Джозефу оставалось только подчиниться.

***

Ночью клерикалу снился форменный грех.
Он как бы ненароком зашёл к Кэткин в спальную. А там она спала, забыв о целомудрии и приличиях. Без одежды, раскинувшись на простынях. Одной рукой опустившись до самого сокровенного, и ладонью как бы закрывая естество, а второй рукой прикрывая созревшую не по возрасту грудь. Он пытался прикрыть её скатавшимся одеялом, убрать ладонь от лона, и тут она пробудилась.
"Джо", - позвал, поманил томный голос, - "я ждала тебя, мой милый, я хочу тебя!"
И его пальцы касались её естества, заставляя Кэткин трепетать.
- Папа!
"Не называй меня так!"
- Вставай!
- Кэткин...
- Кэткин-Кэткин! Кто же ещё? Просыпайся!
Музыкальное сопровождение обеспечивало кукареканье ненавистного будильника.

***

- Джо, старина, ну что, опять вдвоём, опять в дозор? - напарник Стенджерсона, инквизитор-подмастерье Джошуа Карлайл, или попросту Джош, улыбался во все тридцать два зубы. - Выспался?
- Ага... - Джозеф протяжно зевнул. - Но не отказался бы и ещё от пары часиков.
- Соня! - Джош хлопнул напарника по плечу. - Тебе бы только в постели нежиться. В то время как Инквизиция...
- Не дремлет, да, - Джозеф улыбнулся, - я помню.
- Куда едем, командир? - Карлайл плюхнулся за руль. - Задай курс.
- Центральный парк, - Стенджерсон ещё раз прислушался к своим ощущениям, которые ещё ни разу не подводили инквизитора-клерикала. - Боюсь, придётся задержаться на сверхурочные.
- Берегитесь, еретики! Джо и Джош идут за вашими душами! - патетически воскликнул Карлайл, на что Джозеф только кисло поморщился.

Всю дорогу пока Карлайл болтал без умолку, Джозеф витал в собственных мыслях, раз за разом возвращаясь к увиденному во сне. Нет, конечно, он попытался пару раз заставить себя прислушаться к тому, что говорит его напарник, но тот как всегда нёс околесицу. Рассказывал что-то просто для того, чтобы не ехать в тишине. Лучше б музыку или радио включил, дурень.
Джозеф откинулся в кресле, глядя в окно.
Как ему могло привидеться такое? Кэткин... Настоящая женщина. Такая близкая, такая желанная, трепещущая от его ласк...
- Стенджерсон, ты спишь что ли? - из забытья его вырвал тычок в бок. - Завязывай! Приехали, командир. Выгружайся.
За окном зеленел Центральный парк.
Джозеф вышел, поправил для порядка кобуру на поясе и огляделся. Патрульная машина инквизиции на краю моря дикой зелени, смотрелась как внезапно соскочивший прыщ - не к месту. Где-то неподалёку в кустарнике щебетали птицы, и в траве стрекотали цикады. И воздух был такой чистоты, что, вдохнув полной грудью, он ощутил, что пьянеет словно от вина. Стоит сделать глоток, и будто растворяешься в окружающем.
Необычное ощущение, которое не хотелось прерывать.
- Что дальше делаем, Джо? - идиллию нарушил Карлайл. Как будто ворона каркнула, нарушив гармонию пения райских птиц.
- На тебе периметр, пока я работаю с тонким миром. - Это означало: заткнись и не мешайся.
Джош пожал плечами и отошёл метров на десять от машины. Его черёд действовать рано или поздно настанет при поимке еретика.

Джозеф выдохнул, глубоко вдохнул и, закрыв глаза, призвал Дар Божий. Нисходящий поток Благодати будто бы окатил его с головы до пят, пронизав каждую его клеточку.
Он был, но его не стало.
Он был ничем и всем одновременно. Окурком, брошенным мимо урны. Согнувшейся травинкой, на которой ещё серебрились тяжелые капли утренней росы. Молодым дубком, тянущимся к небу в попытке дотянуться до солнца. Мышью-полёвкой. Барсуком. Енотом, полощущим добычу в ручье.
Он был взбудоражен и спокоен. Яростен и бесстрастен. Молчалив, как хмурая туча, и раскатист, как гром. Свят и порочен. Добр и зол.
Он катился клубочком по тропинкам и разлогам. На зов, манящий в глубины чащоб Центрального Парка. Через ручей и кустарники, по теряющей зелень траве-мурашке. Под мрачные своды елей. К одинокой смоковнице, возле которой на худом бревнышке сидел седой как лунь старик...

Джозеф открыл глаза. Солнце уже пропутешествовало далеко за полдень. Из стоящей неподалёку патрульной машины инквизиции окрест разлетались звуки радио. На переднем сиденье развалился Карлайл, попивая что-то из поллитрового стакана.
- Бургер будешь? - спросил он, заметив, что напарник пришёл в себя. - Я тебе специально оставил. Как чувствовал, что ты в отключке проваляешься долго.
- Дару Божьему нужен взвешенный подход и применение. - Стенджерсон взял булку с котлетой из рук Джоша и принялся жевать, с первым куском ощутив, насколько он голоден. Привлечение сил Господних для поиска еретиков отнимало очень много собственных сил.
- Нашёл? - Карлайл терпеливо дождался, пока Джозеф прекратит жевать. - Здесь он, твой кошмарник?
- Дремотник, - машинально поправил Джо. - Да, здесь. В самой чаще затаился. Темно там и сонно, как в берлоге. Это на окраинах лес злой. А там спокойно.
- Понятно, - Карлайл потянулся к кобуре, проверил на месте ли пистолет, ощупал на поясе станнер, - на город волны злобы из чащи напускает, людей кошмарить. Надо брать. Веди!
С предложением Карлайла нельзя было не согласиться.

Чем дальше заходили они в глубь леса, тем больше сгущалась тишина. Обволакивала и давила, не давая продохнуть. Шаг за шагом, идти становилось всё труднее.
- Далеко ещё? - Карлайл громко и богохульно выругался, продираясь сквозь ельник, и одна из ветвей с размаху наполнила его рот свежей хвоей.
- Господь наказует тебя за скверну твою, - Джозеф ухмыльнулся. - Тише, уже совсем близко. Нельзя спугнуть. А то мы с тобой как слоны в посудной лавке.
Джош заткнулся и принялся молча сплёвывать иголки.
Стенджерсон же замер. Он почувствовал всплеск Силы, сродни Божьему Дару. Но не такой жесткой и прямолинейной, как рассекающий темноту луч света. Скорее она напоминала журчащий ручей, огибающий преграды на своем пути - он был ещё довольно слаб, и не стремился рьяно расталкивать всё перед собой.
- Выходите, сынки, да не вздумайте дурить, - раздался тихий голос, будто листва прошелестели. - Поговорим, только недолго, работы у меня ещё непочатый край.
- Матёрый дед, бесстрашный, - буркнул Карлайл, и с пистолетом наизготовку шагнул на небольшую полянку, где под смоковницей сидел уже знакомый Джозефу по видению старик. - Руки вверх, чтоб я видел!
- Как скажешь! - старик воздел руки с посохом, и Джошуа растянулся на траве, которая тут же обвила его тугими путами. - Только Господа не хули! - предупредил друид, глядя на искажённое яростью лицо Карлайла.
- Стой на месте! - голос Джозефа, не в пример Карлайлу, был спокоен. Он вышел из тени деревьев, не сводя со старика глаз, сжимая в правой руке пистолет, а в левой, наполненной Благодатью, Молот Правосудия.
- Серьёзно... - протянул старик, оглядывая Стенджерсона. - Ну, ты проходи, присаживайся, потолкуем. - Он кивнул на бревнышко у смоковницы, возле которого тлел небольшой бездымный костерок. - У меня и чай поспел. Это ты меня выследил? Заклятие Поиска, если не ошибаюсь? Мощно, но энергозатратно.
- Не слушай его, Джо! Стреляй, не то закошмарит! - крикнул тщетно пытающийся освободиться от травяных пут Карлайл.
- Не слушай его, Джо! - эхом ответил друид. - Ты же умный мальчик. Индульгенция у меня, на работу. Всё чин по чину - с подписями и печатью прелатуры.
"Зубы заговаривает", - решил Стенджерсон. Он, инквизитор-клерикал в жизни не слышал ни о каких индульгенциях для еретиков, тем более на работу, тем более с использованием Силы в центре мегаполиса. - Замри! - Рявкнул он. - Одно движение, и прихлопну, как муху.
Молот Правосудия как раз созрел для подобных свершений. Ещё немного и Дар Божий нужно будет или отпускать, или приводить в действие.
- Да что ж ты будешь делать... - старик вздохнул и забормотал под нос немудрёные вирши. - Спи скорее, засыпай. Одеялком укрывай. И подругу, и себя. Выспалась чтоб вся семья.
Джозеф не успел занести Молот для удара, когда неожиданно почувствовал, как Божий Дар ускользает из его руки, и как пистолет вываливается из ставших ватными пальцев. Глаза начали слипаться, а сам он заваливаться на мягкий травяной ковёр. Где-то рядом в тот же момент захрапел и его напарник.

***

- Инквизитор Стенджерсон, вы слышите меня? - громыхнуло в ушах. В лицо Джозефу светила лампа. Так ярко, что как он ни щурился, не мог разглядеть говорившего. - Вы сознаётесь в преступлениях?
- В чём? - он с трудом разлепил разбитые губы. - Каких преступлениях?
- Не стоит отпираться перед лицом Господа, сын мой, - заговорил ещё один невидимый дознаватель. От его тихого, как шелест листвы, голоса у Джозефа проступил холодный пот. - Нападение на одного из иерархов Церкви нашей, попытка убийства. Покайся, и Господь не обойдёт тебя милостью своей.
- Я был на бдении в дозоре, повторяю, - Джозеф прикрыл начавшие слезиться глаза, не в силах больше выносить ослепляющего света. - Выслеживал друида-еретика.
- Не стоит отрицать вину, сын мой. Господь всё видит. И, поверь, в твоих интересах рассказать всё здесь и сейчас. Или, - вкрадчивый голос оказался совсем рядом, и горячее сухое дыхание обожгло Джозефу ухо, - ты предпочтёшь исповедаться? Молчишь? Ну, что ж...
- Господь - пастырь мой! - выкрикнул Джозеф. Он всё ещё ничего не понимал, кроме одного. Его доводы никто слушать не намерен.
- Да, сын мой, на Исповеди ты всё расскажешь. И про долину смертной тени, и про то что не убоишься зла. И кое-что ещё... А теперь отдыхай, отринь отчаяние, и откройся Благодати, - на лоб Джозефа легла прохладная ладонь, и он почувствовал, как снова проваливается куда-то глубоко-глубоко.
Бесконечное падение в Кроличью нору - как у Алисы из детской сказки.
Вокруг мелькали лица: мужские и женские, детей, знакомые и неизвестные. Прошлое и настоящее, реальность, сны и мечты. И два лица появлялись чаще прочих: Лизхен и Кэткин.
Кэткин и Лизхен.
Кэткин. Лизхен.
Кэткин...

- ...И сегодня у нас в гостях... - громыхнул голос ведущего, точь-в-точь как с экрана телевизора, вырвав Джозефа из объятий неги. - Нет, вы никогда не угадаете! Даже не пытайтесь. Нет, братья и сёстры, это не друид и не шаман, а самый настоящий инквизитор. Да, друзья, ересь и грех проникает всюду, и Церковь, увы, не стала исключением. Так кто же за благостью скрывает пороки? Кто под звуки молитв устраивает вакханалию? Кто он, творящий добро и разносящий зло? Насмешки еретиков и укоры Инквизиции!
- Я ни в чём не виноват! - возглас Джозефа потонул в негодующем гуле зрительской толпы. Он попытался освободиться, но ремни Кресла Истины держали крепко.
- Слышите?! Он пытается уверить нас, что безгрешен! Они все пытаются, - ведущий сделал паузу, - но тем не менее, мы начинаем И-и-и-исповедь! Откройте темы для нашего гостя!
Зал изумлённо выдохнул.
- Что ж, всего лишь одна тема. Возможно грех пророс не так глубоко, и не пустил корни в душе мистера Стенджерсона. Итак: стыд и грех. И цена вопроса... Ого! Распятие!
Зал замер.
- Внимание на экран!

Кэткин спала, забыв о целомудрии и приличиях. Без одежды, раскинувшись на простынях. Одной рукой сжимая налитую грудь, другой сквозь дрёму нежа своё естество. Вошедший в спальную Джозеф неловко попытался прикрыть Кэткин одеялом, но лишь пробудил её.
Они потянулись друг к другу. Он ласкал её, и она трепетала от его прикосновений.


- Сластолюбец! Греховодник! - зал неистовствовал.
- С собственной дочерью! Каково! - ведущий театрально воздел руки к Небесам.
- Она не моя дочь! - стоило ли надрываться, Джозефа никто не слушал.
- Распни! Убей! - ревела толпа.
Из-за кулис заплечных дел мастера оперативно несли крест и гвозди.

***

- Ну, как спалось? Ничего не болит? Стигмат нет? - Джозеф открыл глаза и увидел склонившегося над ним и усмехающегося в седую бороду друида. - Не волнуйся, это был только сон. Вставай, чай будешь? - дремотник сунул в руки приподнявшегося с травы клерикала глиняную кружку, от которой исходил невообразимый аромат. - Пей, не бойся.
- Зачем ты это сделал? Почему не убил? - Джозеф отхлебнул горячего напитка, обжёг язык, но его бешено колотящееся сердце снизило обороты. Он огляделся.
На полянке всё так же бездымно трещал костерок. Рядом в траве подозрительно сладко постанывал Карлайл.
- А зачем? Чтоб меня потом и индульгенция не спасла? - старик хмыкнул, присаживаясь рядом с Джозефом. - Мистер Стенджерсон, я думал, вы умнее.
- Но...
- Острастки ради. Ты теперь точно не будешь пытаться меня взять под арест. Я теперь о тебе такое знаю, что... Ну, сам видел, чем для тебя это может закончиться, чего стоят мечты и воспоминания. Убить меня? Боюсь, ты не станешь брать грех на душу.
- А Джош? Не похоже, что он "исповедуется".
- Конечно, нет. Грешит напропалую, проказник. Ну, пусть его. Ведь это только сон, - дремотник хихикнул. - Ты думаешь, как для Исповеди грехи еретиков открываются? Всё через сны. Выковыривают из памяти, из самых потаённых уголков. Ну и цена за них, сам понимаешь, жизнь. Так бы вашу инквизицию копнуть, на полгода вперёд обеспечили бы исповедников материалом. Ладно ещё ты. Не родная дочь, всё-таки, но... Ты же её воспитал, эх! - друид махнул рукой. - А этот! - он кивнул в сторону Карлайла, - лучше тебе не знать, с кем он там постанывает. Смотри, чтоб не затянул и тебя в голубую Преисподнюю.
- А индульгенция? Это правда?
- Если покажу, ты ж всё равно можешь подумать, что тебе это приснилось.
- Издеваешься?
- Естественно! - дремотник откровенно забавлялся.
- Так для чего прелатура тебя наняла?
- Город не спит, - дремотник тяжело вздохнул, - у него нет времени на сон. Он устал и изнемогает от избытка святости и ужасов Исповеди. И лес вместе с ним. Он как губка впитывает окружающие кошмары. И беспокойно ворочается. Слышал, что люди пропадать начали? Нет? Хорошо ещё, что нечисть плодиться не начала, - ладонь друида легла на измождённый ствол смоковницы. - Ничего. Лес я успокою. Все должны спать...

Джозеф доставил напарника к отделению инквизиции и дал ему хорошего подзатыльника.
- А? Что? - спросонья Джош не мог ничего разобрать.
- Ничего, дозор окончен, заспанец. Дуй домой. Чувствую, надо мне сменить напарника. Инквизиция не дремлет, как же...

Время близилось к полуночи, когда Джозеф подъехал к дому. Света не было. Наверное, Кэткин уже спала.
Стараясь не шуметь, он открыл дверь, вошёл и разделся. Принял душ и прошёл на кухню.
"Ужин в холодильнике. Не забудь разогреть!" - гласила записка на обеденном столе.
Джозеф улыбнулся. В этом вся Кэткин. Вся в мать.
Он негромко включил телевизионную панель и с аппетитом принялся за еду под тихий сип диктора об "Историях великих искушений".
- До греха всего один шаг, а путь искупления долгий и болезненный, - вещали с панели.
- Вы даже не представляете насколько болезненный, - Стенджерсон фыркнул. - Дремотника на вас нет!
Он выключил телевизор и поднялся наверх.
Дверь спальни Кэткин была приоткрыта. Он заглянул.
Девушка спала, раскинувшись на простынях и позабыв о целомудрии. И звала какого-то Фреда.
Джозеф слабо улыбнулся. Стоило ли надеяться услышать своё имя? Не для того он её воспитывал.
Стараясь не шуметь, он закрыл дверь спальной.
Спи, Кэткин. Спи, милая. Выспись, не теряя ни мгновения.
Все должны спать.
Ведь только во сне нет времени на сон...

@темы: творчество, омск головного мозга, личное, {◕ ◡ ◕}

09:02 

Мьёльнир
Ум богатеет от того, что он получает. Сердце – от того, что оно отдает
Кажется, не публиковал ещё.

samlib.ru/editors/s/smotrin_m/knock-knock.shtml

Стук-стук

Иногда мне кажется, что я живу во сне. Маленьком страшном сне, в котором всегда ночь, тишина, и вот-вот начнут бить часы.

Стук-стук. Стук-стук.

Ну вот, дождался. Но боя нет.

Стук-стук.

Не открываются дверки. Проржавели петлицы. И масла нет, чтобы их смазать.

Стук-стук.

Жаль кукушонка. Ведь клюв разобьёт.

Стук-стук.

И колокол жаль. Молчит из-за запертого птенца.

Стук-стук.

Интересно, сколько времени? Темень, хоть глаз коли.

Встаю с кровати, чиркаю спичкой. Всматриваюсь в циферблат часов.

Дурак. Но что поделать — привычка. Ведь знаю, что хоть засмотрись на часы, так ничего и не высмотришь. Стрелок нет. А были ли?

Стук-стук.

И масла нет.

И тишина.

Молчат часы.

Подхожу к ним. Провожу рукой по потемневшему от времени дереву, в чьём дупле замурован несчастный кукушонок.

Мой Большой Бен. Гигант, приросший к полу. Завожу его тусклым латунным ключом.

Привычка.

Зачем мне это? Сколько раз себя спрашивал. И никак не могу найти ответа.

Может, мне надо слышать хотя бы эти «стук-стук», как напоминание, что жизнь не остановилась? И сам я жив. Наверное.

Или такие правила у сна.



***




Я понимаю, что жизнь — это дорога. Кажущаяся бесконечной асфальтовая полоса. Прямая, как кишка в заднице. Хорошо, что пахнет здесь не так же. Хотя, местами...

И солнце никак не может спрятаться за недостижимый горизонт. Вечный закат в безжизненной пустыне.

Бессмысленная скорость и хлещущий в лицо ветер. Непослушный руль и заклинившая коробка передач.

Жму на тормоза. На всякий случай.

Педаль проваливается в пол.

Удивляться нечему. Тормоза не работают всю бесконечную дорогу. Сколько миль позади, сколько впереди — я не знаю.

Выворачиваю руль — хоть баран чихни. Вперёд, к цели, не сворачивая и не останавливаясь на красный.

Давлю на газ. И мотор ревёт.

Надежда на чудо глупа. Бензин не кончается.

Может, когда-нибудь, я догоню закат и спрячусь в багровых бликах солнца... Будет так кстати. Как раз в цвет платья.



***




Ярко светят лампы. Равнодушный галоген.

Стерильная чистота — такая, что не закуришь. Было бы кощунством пускать клубы дыма на фоне девственной белизны.

- Вот такая методика, - доктор в идеально белом халате откинулся в кресле. На мгновение закрыл глаза, снимая напряжение. - Рад, мистер Подбельски, что новшества медицины не проходят мимо цепкого взгляда прессы.

- Конечно, мистер Уитни. Но тем не менее, ещё раз для профана, на пальцах, - его собеседник, лет двадцати, но в роговых очках, с бейджиком «Нью-Йорк Пост» задумчиво поскрёб гладковыбритую щёку. - Правильно я понимаю, что вы создаете для пациентов, находящихся в коме, подключение сознания к виртуальной реальности. И подгружаете им безысходную ситуативность. Такое раздражающее однообразие, что сознание интуитивно будет ожидать изменений. И это желание пробуждает их нервную систему, чтобы потом резким скачком вы могли вывести их из комы.

- Практически всё верно, мистер Подбельски. Либо пациент сразу готов к сдвигам в его вирт-реальности, либо мы подводим его к этому. Но! Понимаете, индивидуальный подход, - доктор Уитни на мгновение задумался, - подразумевает, что каждый случай уникален. Виртуальную реальность мы не создаём, она генерируется на основе подсознания пациента — эдакий эвристический момент... И если в случае с мужчиной, я до сих пор не могу дешифровать его желаний — он может хотеть, чтобы появились стрелки часов, или чтоб кукушка прокуковала, или, может, чтобы кто-нибудь постучал в дверь. То в случае с девушкой всё проще — она хочет, чтобы дорога закончилась, чтобы она могла остановиться, перестать тискать руль и давить на газ, чтобы педаль тормоза сработала.

- Послушайте, доктор, - Подбельски снял очки и долго жевал губами, прежде чем продолжить, - а вы не пробовали столкнуть две реальности?

- Предлагаете шоковую терапию, мистер Подбельски? Это может быть чревато.

- Но это гарантированные изменения для обоих. Даже если они ждут совсем не то...

- Вы столь компетентны, мистер Подбельски... - в глазах Уитни разгорелся неподдельный интерес. - Я даже начинаю сомневаться в том, что имею дело с обычным журналистом. Пусть и передового издания.

- Дорогой Уитни, журналист без логики — всё равно что дешёвая проститутка: слишком доступно; для недалёкого разума; и возможен сифилис.

- Сифилис излечим, - Уитни улыбнулся.

- Зато слабоумие — безнадёжный диагноз, - Подбельски ответил такой же широкой улыбкой. - Тем более, что такой случай, как попавшие в кому миллиардеры: отец и дочь — не мог пройти мимо страниц «Нью-Йорк Пост».

- Вы приятный собеседник, мистер Подбельски, - Уитни поднял стоящий перед ним на столе бокал с виски. – Выпьем!

- Я не столь приятен, как вы, доктор, - лучезарно искрясь, ответил журналист. И достал из внутреннего кармана пиджака пистолет.

Миниатюрный браунинг уставился в лоб Уитни. И улыбка доктора мгновенно сошла с его лица.

- Обойдёмся без шоковой терапии, мистер Уитни, - Подбельски кивнул в сторону реанимационного отделения. - Просто отключите их виртуальность.

- Но эвтаназия...

- С дозволения родственников разрешена! - твёрдо закончил фразу Подбельски. - А родственные связи, мои и пациентов, дорогой Уитни, мы с вами установим сегодня же.



***




Стук-стук. Стук-стук.

Какой страшный сон. Или явь?

И что же так стучит? Кукушонок клювом в неоткрывающуюся дверцу или сердце?

Темнота.

И тишина.

Опять!

Масла бы. И лампу.

Чёрт!

Коробок дрожит в руках. И ломаются спички.

Стук-стук.

Ревёт мотор за окном. Светят огни фар.

Стук-стук.

Окно? Мотор?! Фары?!!

Стук-стук.



***



Проклятая дорога.

И солнце почти скрылось за горизонтом. Жаль, было в тон платью.

Стремительно темнеет. Пустыня в сумерках напоминает грустный чизкейк. А я не люблю сладкое. Сейчас бы мартини с водкой.

Ехать в темноте — не мой конёк. Интуитивно включаю дальний свет.

Опа! А говорят, что чудес не бывает!

Жму на тормоза.

Ну, точно! Трындят про чудеса!

Машину бросает к какому-то чрезмерно угловатому зданию: то ли ферма, то ли салун.

Выворачиваю руль, чтобы не влететь в веранду.

Приехали...

Иду к двери.

Стук-стук.

Есть кто дома?



***




- Вы присаживайтесь, мистер... - Уитни, колдуя над клавиатурой, указал на кресло, стоящее между кроватей пациентов, - Подбельски? Мне по-прежнему называть вас так?

- Не волнуйтесь, доктор. Я на сто процентов уверен, что это будет не убийство, - «представитель Нью-Йорк Пост» ухмыльнулся, поигрывая браунингом. Уселся в кресло. – Удобно, спасибо! Поверьте, мистер Уитни, анализ ДНК скажет вам без всяких слов, насколько я Подбельски.

- Тогда прошу вас на мгновение расслабиться, - буркнул Уитни.

- Не торопитесь, доктор, - глаза «Подбельски» хитро прищурились. - В какой стадии процесс девиртуализации сознания?

- В завершающей! - подтверждая слова Уитни, начали мерцать многочисленные датчики alarm'ов. - Серверы сейчас остановятся. Закатывайте рукав!

- Что?!!! - подрагивающее дуло браунинга заплясало, глядя в лоб доктора Уитни.

- Закатывайте рукав, если вы мистер Феллер! - прорычал Уитни сквозь зубы. - Я не хочу быть соучастником убийства! Мне нужен анализ ДНК.

- Если... – лицо Подбельски-Феллера, без пяти минут наследного миллиардера, вспыхнуло.

- Рукав!

- Я отблагодарю вас, Уитни! - браунинг исчез во внутреннем кармане пиджака. Подбельски-Феллер уселся в кресле поудобнее, закатал рукав и расслабился.

- Даже не сомневаюсь... - доктор Уитни ухмыльнулся, но его собеседник его уже не услышал. Игла, которая ввела наркоз в предплечье Подбельски-Феллера, вернулась в встроенную в подлокотник тубу. Вернулась с кубиком крови уже спящего «журналиста». - Жаль. Говорят, раньше мерзавцы были как-то благороднее...

«Процесс слияния завершён!» - объявил безликий голос. Холодный, как свет галогеновых ламп.



***




Стук-стук.

Слишком громко. Это — не часы. Это — дверь.

У меня есть дверь?!

- Есть кто дома?

Боги!!!

Стук-стук.

И кукушонок так некстати.

- Откройте, чёрт вас дери!

Странно. И голос до боли знаком. А в руках только ключи для завода часов. Знать бы, где дверь...

- Открывайте же!

Стук-стук.

Зачем мне дверь, когда есть окно?!

Светят фары. В их свете стоически смолк Большой Бен.

Я думал, что ты вечен...

Стук-стук.

Да хрен тебе!

Напрягаю мышцы. И слышу треск. То ли спина, то ли крепление к полу Большого Бена.

Ничто не вечно в темноте. Кроме самой темноты.

- Ку-ку!!!

Очнулся, кукушонок?! Петли-запоры треснули? Ну-ну...

Кукушка-кукушка, сколько тебе жить осталось?

Большой Бен с функцией тарана вылетает в окно. Трещит рама, звенит разбитое стекло. Молчит разбитый циферблат часов, упавший в тусклые объятия песка.

- Входите, мисс. Или влезайте!

Стук-стук.

Бедный певец времени. Тебя хватило только на одно «ку-ку»...

Кто-то в красном платье с глубоким декольте протискивается в окно, цепляясь подолом за остатки рамы и осколки стекла.

- Отец?!

- Дочка?!!



***




- Не люблю белый свет, - прошептал старый Феллер, кося взгляд на датчики жизнеобеспечения.

- Сэр, - донёсся голос Уитни. Ещё дрожащий от пережитого волнения. - Давление у вас в норме, пульс в норме. Мисс Джудит...

- Что с ней? - Ян Феллер захрипел. Пальцы стискнули накрахмаленные простыни.

Большой Бен рядом. Разбитое окно. И красное платье.

- Всё в порядке, сэр! – в голосе Уитни послышались бодрые нотки. Напряжение постепенно оставляло его. - Я не мог допустить, чтобы кто бы то ни было, хоть и ваш наследник, лишил жизни вас и вашу дочь. Я так понимаю, что старшую.

- Наследника? Джудит, у тебя есть сын? - глаза Феллера бешено завращались. Он будто был всё ещё там – в пустой тёмной комнате с часами без стрелок.

- Отец, я бесплодна, я говорила, - едва смогла прошептать рыжеволосая Джудит. Закрыла глаза. И почувствовала, что её начинает тошнить.

Всё-таки, утка — это одно из гениальнейших изобретений медицины.

- Тогда что вы мне втираете, Уитни? - миллиардер закашлялся. Голос не хотел слушаться его. Впрочем, доктор был удивлён, что отец и дочь сразу заговорили.

- Несмотря ни на что, сэр, - Уитни и не думал пасовать, - ваши ДНК-аллели совпадают. Это ваш потомок по мужской линии. Видимо, сын.

- Это, действительно, мой наследник, доктор!? - старый Феллер сощурил глаза.

- Да, сэр. И он в коме. Искусственной... - Уитни замялся. На пару мгновений, не более. - Но, хочу напомнить, что эвтаназия возможна только с согласия родственников.

- Какая эвтаназия?! - Феллер даже попытался привстать с кровати. - Совсем охренел, шприц?!

- В таком случае, сэр, вывести его из комы?

- Ни в коем случае, пока я жив, Уитни, - прошипел Феллер. Его чёрные глаза тускло сверкнули в галогеновом свете. - Завтра же вызовите сюда моего нотариуса. А мой сын, кхмм, пусть поспит. Отдохнёт, как следует…



***




Стук-стук.

Как же больно.

Стук-стук. Стук-стук.

Болит клюв. И темно.

Стук-стук.

И петлицы заржавлены. И тесно в гнезде.

Стук-стук.

Ну, выпустите меня хоть кто-нибудь! Умоляю!!!

СТУК-СТУК!!!


#творчество #мое_творчество

@темы: {◕ ◡ ◕}, личное, омск головного мозга, творчество

20:47 

Крутись, волчок!

Мьёльнир
Ум богатеет от того, что он получает. Сердце – от того, что оно отдает
Крутись, волчок

Нужно долепить куличики. Они, конечно, несъедобные. Но такие красивые, что даже мама завидует. Её куличики, что она готовит на кухне, получаются не в пример хуже. Зато вкусные-вкусные, сладкие-сладкие.
- Сынок, обед готов, пошли кушать! – донёсся с веранды голос мамы. Тёплый и обволакивающий, как запах супа с лапшой и курицей.
- Ма-ам, я чичас! Иг-ушки только собе-у! - я отбросил лопатку и формочки и выглянул из-под грибка. Посмотрел на солнце.
Пока я буду лопать суп, солнце и жара как раз приготовят куличики, и можно будет накормить мою армию.
Строгим взглядом я оглядел парад оловянных солдатиков, оловянного генерала на оловянном коне с оловянной саблей в руке. Загонял я их с утра. Объявляю привал.
- Ждите, я ско-о! И не вздумайте сбежать! – я погрозил пальцем моему воинству. И те послушно дали под козырёк.
Машинки, танки и волчок я сложил в углу, в «гараж». Ставить в «гараж» юлу – оно, конечно, неправильно. Но это был не просто волчок-юла, это была летающая тарелка инопланетных захватчиков, с которыми боролась моя доблестная армия. Пришельцы притаились, их кораблю был нужен ремонт. Он получил пробоину в борту во время боя – небольшую трещину.
- Ты где там? – голос мамы был настойчивым. – Суп стынет!
- Бегу!

После обеда моё оловянное войско осталось голодным. Мама не разрешила мне идти играть в самое пекло, и заставила лечь в кровать – на тихий час.
Но сон не шёл. Я переживал, что армия, оставшись без поддержки главнокомандующего, подвергнется коварной атаке затаившихся в «гараже» пришельцев. На генерала надежды нет.
Выскользнув из кровати, я на цыпочках прокрался в сени, мимо задремавшей на диване у телевизора мамы. Половицы предательски скрипнули, и я замер. Но всё обошлось, и я неслышимо устремился на линию фронта.
Неслышной тенью я скользил в тени акаций, надеясь застать врага врасплох.
Однако в изумлении замер сам, обнаружив на поле боя постороннего. В песочнице, присев на бортик, вращал инопланетный корабль незнакомый мальчик.
- Крутись, волчок! Крутись! – приговаривал он для чего-то.
В ход межпланетной битвы решила вмешаться третья сила?
Я сжал кулаки.
- Кто тебе аз-ешал б-ать мои иг-ушки? – я знал, что выгляжу грозно. Мне даже показалось, что незнакомец стал меньше ростом, как будто сжался от страха. Что ж, ведь я – Повелитель Земель и Владыка Песка. Враги должны дрожать перед моей силой и мощью!
- Ой, привет! – мальчишка уронил юлу и обернулся. – Я твои игрушки не трогал, это моя, - он отодвинулся, чтобы я увидел, что «гараж» по-прежнему полон. – А как тебя звать?
- Анд-ей! – я смягчился. Повелитель может быть благосклонным.
- А я – Шурка! – он совсем по-взрослому протянул мне руку.
И я, беря пример с папы, а он всегда так делает, когда к нам в гости приезжают его друзья – пожал протянутую ладонь. А ещё – позавидовал, как он «рэкает». Мне б так научиться рычать.
- Можно с тобой поиграть? - немного стесняясь, спросил мой новый знакомый.
Я важно кивнул. Моей непобедимой армии не страшен никакой корабль пришельцев: ни заблудившийся на галактических тропах, ни спрятавшийся в «гараже» меж моих машинок и танков.

Мы заигрались до вечера.
Я успел назначить Шурку губернатором Песчаных Дюн и Генералом танковых войск.
Пришельцы отступали. Мы выбили их из «гаража» и почти очистили пустынный плацдарм. Но нам жизненно не хватало ресурсов.
- Вынеси попить, - попросил мой новый друг.
Я насупился. Повелитель может гневаться.
Что это? Планируется переворот?
- Не могу.
На счастье вышла мама.
- Андрюшка, это – твой новый друг? Ну, вы – просто молодцы, всю песочницу перепахали.
- Мам, это – Шу-а. – Повелитель Земель должен быть официальным.
- Александр, - официально и по-взрослому отрекомендовался мой Генерал.
- Ужинать будете? – мама улыбнулась. – Бросайте ваши игры. Папа с работы приехал. Стол накрыт. Идите умываться.
Но я заметил, что губернатор Песчаных Дюн свой инопланетный корабль отложил в сторону. Инопланетяне подкупили его и не хотят сдаваться?
После ужина папа с мамой добродушно разрешили нам доиграть. Опасность вторжения должна быть устранена.

- П-отивник запе-т. Атакуем! – я отдал приказ. Но никто не захотел ему подчиняться.
Губернатор и отданные ему в подчинение войска остались на месте.
- Извини, друг, - Шурка взглянул на часы на руке, которых я раньше не замечал. Взял в руки волчок, что-то перещёлкнул в нём, - но мне пора домой.
Что это? Предательство? Измена?
- Но это папины часы! – я узнал знакомый металлический браслет.
- Я просто взял их поносить, - Шурка оттолкнул меня. Раскрутил юлу, - Крутись, волчок! Крутись! - и как будто стал выше ростом, и постарел. – Брысь, мелюзга!
- Во-юга! – я бросился на обидчика, размахивая кулаками. И через мгновение мы с Шуркой барахтались в песочнице, устроив кучу-малу.
- Я же сказал, отстань! – генерал грозно сверкнул подбитым глазом, а я шмыгнул разбитым носом. – Спасибо, было познавательно. – Он залез в карман шорт, достав из него ключи.
Я узнал брелок.
Ключи от папиной машины.
- И не вздумай кричать, они всё равно спят, не разбудишь, - предупредил незнакомец, чьё повзрослевшее лицо теперь лишь отдалённо напоминало губернатора Песчаных Дюн Шурку. Он схватил валяющуюся на песке юлу. И побежал к припаркованной у ограды папиной «Волге».
Сквозь слёзы я посмотрел на изломанную линию фронта. Перевёрнутые танки. Тела стойких, но павших оловянных солдат. Инопланетный корабль без пробоины…
Без пробоины?!
Я схватил юлу, понимая, что губернатор захватил не тот корабль и не тех пришельцев.
Слёзы высохли.
- К-утись, волчок! – К-утись! – припомнил я приговорку Шурки, которую он бормотал под нос минутой ранее и когда я незаметно подкрался к нему днём. Запустил юлу, но ничего не произошло.
Вор уже открывал отцовыми ключами дверь машины.
- Р-р-р-р!!! – я сам не заметил, как зарычал сквозь сжатые зубы. – К-р-р-рутись, волчок! Кр-р-рутись!
И ускорил вращение инопланетного корабля, подняв в песочнице новую бурю.

Я стянул отцовские часы с холодной дряхлой старческой руки мёртвого губернатора Песчаных Дюн. Повернул ключ в двери, запирая машину.
С презрением посмотрел на тело того, кто был Шуркой. На бледное лицо в обрамлении седых волос. На борозды морщин, застывший взгляд.
Не хотел бы я стать таким, когда вырасту. Никогда.
Мама говорила, что брать чужое – нельзя. А мама не может врать.
Я прижал волчок к груди.
Когда повзрослею и начну стариться, я обязательно перещёлкну тумблер. И скажу:
- Крутись, волчок! Крутись!
Чтобы снова стать Повелителем Земель и Владыкой Песка.
Пока не надоест.

@темы: {◕ ◡ ◕}, личное, омск головного мозга, творчество

19:22 

Словом, мы все больны хейтболом

Мьёльнир
Ум богатеет от того, что он получает. Сердце – от того, что оно отдает


   "СШЭР N13" - гласила потрёпанная временем и московскими кислотными осадками вывеска. Само здание напоминало пострадавший от пульпита зуб - ремонт был жизненно необходим.
   Значит, ГИС-траспортёр не ошибся, доставил по адресу. Хотя, по опыту знаю, с этой дрянью и не такое бывает. Моя разработка. И как разработчик я знаю, что стоит не обновить ландшафтно-адресное пространство, и здравствуйте. Так, например, коллегу из отдела тестирования Серёгу Беспричинных пару раз вместо Посадской улицы, где он проживает, уносило в Сергиев Посад.
   К слову, сам Сергей и посоветовал мне обратиться в СШЭР. Мол, Санёк, дружище, надо смотреть правде в глаза: твой жизненный цикл работа-дом-жена превращает тебя в урода. Нервы ни к чёрту, общительность на нуле, доброжелательность захлебнулась, показатели эффективности стремятся к критическим значениям. Но есть одно местечко. Сам пробовал. Рекомендую. И улыбается, сволочь.
   Что делать... Нельзя не согласиться. Со стороны оно всегда виднее. Для того и нужны настоящие друзья - чтобы говорить тебе правду о тебе самом, когда ты сам её не видишь.
   И вот стою я перед осколком прошлого. На выщербленных серых ступенях.
   "Скажи слово, тварь, и войдёшь!" - привлекает взгляд объявление, прикрепленное раритетными кнопками к обшарпанной входной двери. Ламинированный листок формата А4 - привет из далёкой эпохи.
   - Дивнюки вы эльфийские! - несмотря на дрянное настроение, я нашёл в себе силы улыбнуться.
   Вспомнилась школа, уроки литературы. Эх, сейчас бы чарочку гномояда, да трубочку эльфийским листом набить, раскуриться.
   Отбросив несбыточные мечты, я дёрнул ручку двери. Тщетно. Обшарпанный дубовый монолит не шелохнулся. Пришлось толкнуть плечом - ноль реакции. Кроме запротестовавшего от такого обращения плеча.
   - Тварь! - с чувством ругнулся я, покопавшись в памяти и выудив ответ на эльфийскую загадку.
   Дверь, всё такая же неприступная, провернула меня на посохе Гэндальфа вместе неверным паролем.
   - Да твою ж maman! - я начал судорожно искать взглядом табличку с расписанием работы заведения. Неужели, попал на выходной день? Что такое "не везёт", и как с этим бороться... Подвели меня Серёгины ГИС-данные?
   Табличка отсутствовала.
   Я ещё раз потеребил дверную ручку - хоть бы хны.
   - Скажи слово, тварь, - прокряхтел чей-то голос за дубовым препятствием, делая особое ударение на слове "тварь". Будто ко мне обратился. - И войдёшь.
   - Открывайте уже! - рявкнул я, чувствуя как краснеют щёки и кончики ушей. Затаившаяся ярость рванулась наружу. - Что за шутки. Мальчика нашли!?
   - Скажи слово, тварь! - настойчиво повторил голос неизвестного. Спокойно так. Как будто его вовсе не волновало эмоциональное состояние посетителя.
   - Какое ещё слово? - в это мгновение я твёрдо решил, что если дверь всё-таки откроется, то я нанесу этому вахтёру травмы. И тут, скрипнув на проржавевших петлях, дубовые створки разошлись. - Сука...
   - Слово, тварь. Слово! - заросший пегой бородой старик схватил меня за ворот пальто и потащил вглубь здания. Я хотел было посопротивляться, нанести вахтёру обещанные травмы, но... неожиданно для самого себя перехотел. Ушло желание. Или затаилось. Я не понял.
   Не знаю, сколько мы прошли по тёмному коридору, я сбился на сотне шагов. Но тут мой нечаянный проводник открыл какую-то дверь, и свет наотмашь ударил по уже привыкшим к темноте глазам.
   Бородач бросил меня в кресло у резного стола. Сам сел напротив. И я, проморгавшись, наконец-то, смог его рассмотреть.
   Напротив меня восседал гриб-сморчок с зелёным свистком на шее. Человек лишь отдалённо напоминающий человека. Исходя из логики свистка - тренер. Его неопрятная борода скорее представлялась мне кособоким муравейником - кучей пепельного цвета, с торчащими в разные стороны палочками и иголками.
   Брррр, мерзость. С детства не люблю муравьёв.
   - Фамилия? - бородач поморщился, всем своим видом выражая неприязнь к моему присутствию.
   - Кокорин! - бросаю в ответ как плевок. Хмурюсь. Уверенность в Серёгиных рекомендациях существенно падает. Раздражение растёт, как давление пара в закипающем чайнике.
   - Имя?
   - Александр.
   - Тебе с такими данными не к нам, а в футбол надо было идти, паря, - существо в "абибосе" ухмыльнулось. - Поди, потомок?
   Шутник. И ретро-форму, явно, спецом надел. Быдляк кривобородый. Зачаток амёбы.
- Внучатый племянник, - отвечаю, сдерживаясь, чтобы не выругаться или не залепить кулаком вход в муравейник.
   Понятное дело, гордиться нечем. Родословная с гнилыми корнями. Впрочем, и родство-то сомнительное - хоть какое-то оправдание.
   - И что вам, ваше высокородие, господин Александр Кокорин, - слово "господин" сморчок произнёс с особым нажимом, - понадобилось в нашей спортивной школе эмоциональной разгрузки? Деяния предков тяжким грузом давят на плечи?
   Для себя я решил называть его Муравейником, потому как он не представился. А оставлять безымянным объект для лучей ненависти - не комильфо.
   - Я именно что за эмоциональной разгрузкой шёл. Но, похоже, у вас тут с этим туго, - демонстративно поворачиваюсь, собираясь уходить. Злость внутри так и клокочет. Уйма времени потеряна впустую. Завтра Серёге выскажу всё, что о нём думаю. Причина выматерить Беспричинных - самая, что ни на есть. Берите, не обожгитесь.
   - У нас здесь спортивная школа, а не приёмная психотерапевта, - старик схватил меня за плечо. Крепко. Рванул, повернув лицом к себе.
   Всё-таки, чайник закипел. Я занёс кулак.
  
   И очнулся, сидя на коротко стриженой жухлой траве.
   Пейзаж - что-то отдалённо напоминающее футбольное поле. Этакий вытянутый прямоугольник. И даже ворота в наличии.
   Вокруг - толпа человек двадцать. Кто битой покачивает, кто семечки лузгает, сидя на кортах, кто чётки перебирает с таким выражением на лицах, что сразу видно - набожные люди, сподвижники. И тренер с муравейником на лице - мессия этой гоп-команды с задворков прошлого.
   Да и на мне вместо рабочего костюма и стильного пальто -- "абибосовские" треники.
   - Вставай, золотко! - мне протянул руку улыбающийся в тридцать два зуба парень - резкий контраст с окружившими меня угрюмышами.
   Воспользовавшись его помощью, я поднялся.
   - Ну что, Кокорин, - старый бородач швырнул мне что-то похожее на футбольный мяч. - Знаешь, что это?
   - И знать не хочу! - я презрительно сплюнул. В гробу я вас видел в майке на босу грудь, любезнейшие.
   - Отлично, - каркнул Муравейник. И обратился к улыбчивому, - Ромашка, дуй в ворота. Сейчас мы испытаем новичка. И тебя заодно проверим, не начал ли ты хоть немного ненавидеть этот мир.
   Добродушно улыбаясь тот, кого тренер назвал Ромашкой, трусцой побежал в ближайшую штрафную. Встал в рамку.
   Тренер, тряхнув муравейником, потянул меня за собой. Поставил мяч на одиннадцатиметровую точку. Пенальти меня бить заставит?
   - Так вот, Кокорин. Это не мяч, это - хейт. И играем мы вовсе не в футбол. Сам понимаешь, играть в футбол для эмоциональной разгрузки -- не самое лучшее занятие. Взгляни на команду, - седобородый сделал широкий жест рукой, заставляя ещё раз взглянуть на толпу гопников в трениках. - Ну, какой им футбол, сам посуди.
   Честно говоря, я не понимал ни черта. Кроме того, что будь у меня бита, как у некоторых из гоп-команды, я бы с радостью навешал дедуле горячих.
   - Короче, - продолжил Муравейник. - Даю первый свисток - готовность вратаря. Второй свисток - готов ли ты. После третьего свистка - бей. Бей так, как будто меня ударить хочешь. От всей души, со всей ненавистью. А дальше поглядим. Понял?
   Сигнал к атаке - три зелёных свистка. Смешно.
   Я кивнул. С прищуром поглядел на "хейт". Цыкнул меж передних зубов.
   От души и с ненавистью, говорите? Мне не жалко.
   Дождался третьего свистка. И после короткого разбега пробил.
   Удар получился дерьмовым, скажем прямо. Поневоле двоюродного деда припомнишь. Точнёхонько по центру. В грудь улыбающемуся "Ромашке".
   И того вместе с хейтом со всей силы отбросило в сетку ворот.
   - Гол, однако... - в растерянности протянул гриб-сморчок и задумчиво начал жевать кончик бороды.
   Признаться, я и сам оторопел.
   - Ты что мне, тварь, вратаря угробил? - заорал тренер спустя мгновение, поняв, что "Ромашка", лежащий в обнимку с хейтом, не шевелится.
   Мы бросились упавшему. Я с испуга, что действительно сделал что-то плохое, замер над бледным голкипером. А Муравейник, опустившись на колени, делал какие-то невнятные пассы руками. То ли грудь массировал, то ли крестил. Наконец, наклонился и поцеловал в лоб.
   "Ромашка", открыл глаза и захлопал пушистыми ресницами. Одуванчик, прям, а не ромашка:
   - Михаил Ефстафьевич, что это было?
   - Эх, Ромашин... - Муравейник устало сел рядом с пришедшим в себя вратарём. Рукавом "абибоса" вытер проступивший на лбу пот. - Понимаешь, Дима, за любовь тоже иногда бьют. Давай, приходи в себя, да разъясни новичку, что у нас тут да как. А я в контору. Надо успеть подать Кокорина в заявку. Такого пенальтиста ещё поискать надо. Первым же ударом тебя в нокаут отправил, мда...
  
   Через два часа я с моим новым знакомым Дмитрием Ромашиным сидел в пабе.
   Отошедший после выстрела хейтом в грудь голкипер сдул пенную шапку с кружки и сделал добрый глоток.
   - Благодать... - протянул он, и белозубая улыбка снова заиграла на его лице.
   Везёт же парню. Так мало надо для хорошего настроения.
   Впрочем, после тренировки и у меня настроение было на удивление приподнятым. Давно себя так не ощущал. А всего-то делов - по заданию Муравейника попрактиковался в исполнении штрафных ударов: обстучал хейтом и искусственные стенки, и каркас ворот, и даже сетку порвал несколько раз. Ромашку в ворота после первого удара больше не ставили.
   - Слушай, - я тоже сделал основательный глоток, оценив пряный вкус эля. - Я так, честно говоря, ничего и не понял. Давай рассказывай.
   - А ведь на тугодума ты не похож, Кокорин, - протянул Ромашин. Со вторым глотком его улыбка стала ещё приветливей и шире. - Запустил в меня конденсатом ненависти, а теперь невиновного строит. А если бы я кони двинул?
   - Послушай, я не знал! Хейт этот на вид - обычный футбольный мяч.
   - Да ладно тебе, - миролюбиво протянул Дмитрий. - Сейчас всё разъясню.
   - Валяй, я весь внимание! Твоё здоровье! - мы звонко столкнули кружки.
   - Удивительное дело эти СШЭР. Непонятно, почему так мало людей пользуется. Наверное, реклама плохая, - Ромашин говорил не торопливо, в перерывах между предложения пригубляя пенный напиток. - Берёшь толпу людей с накопившимся грузом проблем, из которых буквально сочатся отрицательные эмоции. И выпускаешь на поле. В футбол-то все в детстве играли. Только тут вместе мяча - хейт. Так называется этот конденсатор отрицательных эмоций. Пнёшь его, и на душе легчает. Вот и играем в хейтбол.
   - Не слишком ты похож на человека, измученного бытом, - заметил я. - Улыбка на пол лица.
   - А вратари все такие. Излишне позитивные и доброжелательные. Поверь, это тоже проблема, потому нам поймать немного ненависти не помешает, - Дмитрий подмигнул мне и поднял руку, подзывая официантку. - Красавица, повтори нам с товарищем.
   - Так чего ж тебя вырубило? - Я позволил официантке забрать пустую кружку и уставился на несчастного счастливого голкипера.
   - Заряд был слишком сильный. Ты, часом, не мизантроп? Или просто накопилось?
   - Накопилось... - я выдохнул. - Работа, и дома жена пилит -- хуже напильника.
   Нам принесли эль. Мы молча чокнулись.
   - Ты это, за неделю только не расплескайся. А то у нас в следующую субботу финал с Питером. Исполнитель с таким зарядом конденсата - бесценное усиление, - Ромашин ещё раз мне подмигнул. - Уверен, тренер тебя поставит на матч. Так что советую дополнительную накачку. Особенно рекомендую семейную ссору. Беспроигрышный вариант.
   - Финал? У вас ещё и турнир есть? - моему изумлению не было предела. И слова про семейную ссору я предпочёл пропустить.
   - Любительский, - Дмитрий потёр нос. - До профессионалов, к счастью, не дотягиваем. Там одни мизантропы с ксенофобами под психотропными веществами играют, да филантропы с ксенофилами на антидепрессантах в воротах стоят. Так там и деньги, что от игры, что от фармакологии текут. А мы всего лишь любители-гастролёры. Бывает, кто-то всего на пару тренировок или матчей приходит, и ему хватает. Так и живём.
   - А зачем все эти "скажи слово, тварь" и треники? Вот этого я совсем не догнал.
   - Метод Ефстафьевича, его и спрашивай. Может, так проще дать выход ненависти...
  
   В понедельник я шёл на работу, как на праздник. Настроение с пятницы никто не испортил. Жены дома не было. Оставила в пятницу короткую видеозаписку: "Уехала на неделю к маме". Так что после тренировки в СШЭР и эля в пабе, я разделся и плюхнулся в постель, и от души выспался. И все выходные был предоставлен сам себе.
   - Санёк, привет! - в коридоре навстречу попался Беспричинных. - Ну как?
   - Ничего! - я улыбнулся и хлопнул его по плечу. - Спасибо, Серёга, выручил. Как говорится: то, что доктор прописал.
   - Ну, бывай! С тебя пузырь!
   - И тебе не хворать, - я нырнул в кабинет, на прощание махнув другу рукой. Рассусоливать некогда. В голове крутилась одна идея...
  
   - Вы понимаете, что вы предлагаете, Кокорин? - начальник департамента ИТ Невструев, смотрел на меня исподлобья.
   - Конечно, Семён Семёнович, - я старался остаться спокойным. Хотя его тон мне не нравился. Как есть зарубит идею, гад. - Рацпредложение, на мой взгляд, выгодное. Вместо существующего алгоритма работы ГИС-транспортёров с необходимостью "ручного" ежемесячного обновления баз данных, делаем обновление динамическим - по мере поступления и ввода информации. Оптимизация процесса. Снижение трудозатрат. Я уже скелет скриптов набросал.
   - Ты мне что, - Невструев аж привстал в кресле, - людей после этого предлагаешь сокращать?
   - Не сокращать, а переориентировать. И оптимизировать численность.
   - Пошёл вон!
   Чего, я и ожидал. Гнида, она и есть гнида. Знаю я его, сейчас сам вприпрыжку поскачет к техдиру на ковёр, продвигать "свою идею". Зачем я, вообще, к нему пошёл, идиот, покрасоваться захотел? Но ничего, Кокорин не лыком штопан. Лети, Невструев, а мы тебе крылышки подрежем.
   - Семён Семёнович, я хочу предупредить, что рацпредложение уже направлено на рассмотрение техническому.
   - Ты меня что, перед фактом пришёл поставить?! - глаза Невструева, казалось, были готовы вылезти из орбит.
   - Уже поставил, Семён Семёнович, - я вежливо откланялся и закрыл за собой дверь. Жаль, что нельзя хоть одним глазком взглянуть, как он сейчас беситься будет.
  
   - Так. На сегодня от тренировки ты отстранён. Терпишь до субботы, - Муравейник был непреклонен. - Мне сейчас на твою головную боль, согласования документов и козла-начальника - покласть хер такой же длины, как от Земли до Плутона. Матч с питерскими через два дня, кубок на кону, а он конденсат расходовать вздумал. Хейт ему подавай.
   - А если я там убью кого? Да, даже если как тогда Ромашку приложу, что откачивать придётся? - я сжал зубы. И кулаки. - Под монастырь подвести хотите?
   - Не твоя это головная боль, понял!? Я тебя на игру ставлю, я и отвечать буду. И откачивать... Ладно, - Евстафьевич внезапно сжалился, - иди, сделай пару ударов. Но не больше! И чтоб в субботу был заряжен, как перед первой тренировкой. На стадион не пущу, не то что в раздевалку, если психологическое состояние будет не в точке экстремума.
   - Даю слово!
   - Слово он даёт, - Муравеник прищурился. - Смотри, как бы потом за твоё Слово не спросили с тебя...
   А где играем хоть, дома или на выезде? - жонглируя хейтом, поинтересовался я, пропустив замечание мимо ушей.
   - Ни там, ни тут. Финал же! Ни нашим, ни вашим - в Раменском.
   - Что ж сразу не в Химках?
   - Там нельзя. Арена для профессионалов.

   Настроение наутро было лучше некуда. Но я надеялся, что, как и в любую пятницу, день будет трудным. Тем более, что нужно было идти на ковёр к техдиру. А я был уверен, что Невструев уже напел обо мне дифирамб, и моё рацпредложение зарубят или разобьют в пух и прах.
   Даже накрутил себя до известной степени.
   И каково же было удивление, когда технический, несмотря на все протесты Невструева, рацпредложение утвердил. И назначил меня ответственным за весь проект в целом.
   Весь конденсат ушёл и растворился, будто и не было.
   Сходил на тренировку, попинал хейт, ничего не скажешь. И как завтра играть? Подвести Муравейника я не мог. Иначе грош цена моему слову.
   С такими неутешительными мыслями я ГИС-портнулся домой.
   К счастью, из недельного отъезда вернулась жена. И воспользоваться одним из первых советов, полученных в СШЭР, для хорошей игры устроить семейную ссору -- было делом техники.
   Тем более, что после визитов к матери, Анюта всегда возвращалась в таком настроении, что семейные ссоры были сами собой разумеющимися атрибутами возвращения в родные пенаты. Даже особых усилий прилагать не требовалось.
   Сейчас начнёт петь про то, что пора заводить детей. Про отсутствие внимание к её проблемам. Про бесчувственного, бессердечного, глухого кнопкодава.
   Ну вот, поехали!
  
Поле в Раменском было не в пример хуже нашего тренировочного. Всё в рытвинах и проплёшинах, каким и должно быть поле для игры в хейтбол. Как заметил Муравейник: условия максимально приближенные к профессиональному уровню.
   Зрителей не было. Хоть и матч любителей. Но финал, и две лучшие команды. Так что от случайного хейта никто не застрахован.
   Наша команда, как и на тренировках, вышла в "абибосовских" трениках. Традиции СШЭР. Выездная форма.
   Противник, как и положено жителям культурной столицы, вышел при параде. Наследники Петра Великого, в расшитых камзолах и париках. Со стороны могло показаться, что кто-то всё-таки разрешил в России марш "западных ценностей".
   - Цыпа-цыпа, ко-ко-ко! Петушары намалёванные! - раздались глухие восклицания в рядах нашей команды.
   Я сказал проще и короче, но ёмко:
   - Педерасты!
   - Довольно мило, - резюмировал улыбающийся Ромашин.
   - Играем в прессинг. Прессуем на всех участках поля. Защите не спать! - Муравейник давал последние установки и размахивал заявочным листком стартового состава.
   Приглядевшись, я обнаружил свою фамилию в списке запасных.
   - Кокорин, ты сидишь. Я сам знаю, когда тебя выпустить. Потому никаких вопросов, усёк?
  
   Матч начался без раскачки.
   Напомаженные петербуржцы игры в тотальный хейтбол. По схеме всеобщего презрения с жестким контролем хейта.
   Я не понимал, что это могло значить, но кивал Ефстафьевичу, озвучивающему каждое действие на поле.
   - Бровку крой! Жестче в подкате! Кто так выносит, сучий ты потрох! Да вы будете в атаку бегать, инвалиды?! Выдавливай, дави-дави-дави! - по Муравейнику можно было составлять краткий словарь идиоматических выражений.
   Но в целом, первый тайм прошёл в борьбе и без опасных моментов. Преимуществом владели питерцы. Их модель игры была отточена. Они не взвинчивали скорости и не форсировали события, но методично осаждали подступы к нашей штрафной.
   Впрочем, дело до прицельного удара по воротам так и не дошло. Хейт ни разу не долетел до голкипера. И Ромашка откровенно скучал.
   Его долговязый коллега, вообще, время от времени посылал в поле воздушные поцелуи и приветливо махал рукой. Непонятно, своим или чужим. В общем, являл собой образ типичного заднеприводного развальцованного, у которого наступил брачный период.
   Убил бы.
  
   Второй тайм начался не в пример бойче. И Ромашке пришлось попотеть, вытаскивая хейт то из-под перекладины, то из нижних углов.
   Казалось, ещё немного, и нас дожмут, сомнут и выбросят в помойное ведро.
   Шла семьдесят пятая минута. И Муравейник, барражирующий у бровки, сделал замену:
   - Кокорин, Жнецов - на поле! Делайте, что хотите, но мне нужен штрафной. Не до пенальти. Но так, чтобы у него, - мне в грудь воткнулся зеленый свисток, - была возможность на один удар. Один хороший удар. Хоть ёжика рожайте, хоть дикобраза. Вперёд!
   Легко сказать. Питер продолжал наседать.
   Основное время игры подходило к концу, когда Ромашка вытащил, казалось бы, неберущийся хейт после навеса с правого фланга. И было видно, что он дотянулся из последних сил. Улыбка погасла, и в глазах притаился недобрый огонёк. Ещё немного, пару сейвов, и его вместе с хейтом затолкают в ворота.
   - Выноси, твою мать! - надрывался у бровки Муравейник. - Выноси!
   И Дмитрий, вложив в удар весь накопленный конденсат, запустил мяч далеко за центр поля. Прям на ногу рванувшемуся Жнецову.
   Обработать - дело техники. И она не подвела.
   Контратака.
   Шанс.
   Я бросился в широкую брешь меж опешивших защитников. Один разрезающий пас, и выход один на один. А там я вколочу хейт в сетку вместе с заднеприводным.
   - Дай!
   И Жнецов вырезал мне пас-конфетку. Шведой. Как доктор прописал.
   Передо мной остались только хейт, ворота и вратарь. Позади - топот оставшихся не у дел питерских.
   Линия штрафной. Одиннадцати метровая точка. Занесённая для удара нога.
   И тут земля рванулась мне навстречу. И катящийся по ней хейт, вобравший мой конденсат.
   Видимо, один из защитников успел в последний момент сделать подсечку, - подумалось напоследок. Перед тем как хейт и земля подарили мне шикарный поцелуй.
  
   Я лежал навзничь. И ничего не видел перед собой, кроме неба над Раменским. Осколка неба, если быть точным. Всё остальное пространство занимал пегий муравейник - борода Михаила Ефставьевича.
   - Кокорин? Живой, скотина?
   - Живой... - взгляд сфокусировался. Я попытался встать, опершись на подставленное плечо тренера. - Как игра завершилась?
   - Уфффф! - Муравейник облегчённо выдохнул. И тут же взорвался. - Какое завершилась! А кто пенальти бить будет? Жгрумбамдумбайло из деревни Хрумбумбом?! Время на последний удар есть. Снеси этому петуху яйца, Саня! - шепнул он напоследок, убегая за бровку.
   Ноги не гнулись. Коленки дрожали. Под ложечкой засосало.
   Учитывая, количество прилетевшего мне в голову конденсата, напомаженный вратарь из Питера минимум получит хейт-нокаут. А если максимум?
   Но не успел я его пожалеть, как заднеприводный послал мне воздушный поцелуй...
  
   - Ура! Ура! Урааа! Качай его, ребята!
   Не скажу, что летать под потолком раздевалки в Раменском мне не понравилось. Благо, что потолки были достаточно высокими.
   И шампанское из кубка было сладким, как и вкус победы.
   Но едва схлынула эйфория, я понял, чего сейчас хочу больше всего - домой. К Анютке. Просить прощения за вчерашнюю ссору.
   Не знаю, получится ли. Вчера я, пожалуй, перестарался. Отправленный в реанимацию после хейт-нокаута питерский вратарь может подтвердить.
   Впрочем...
   - Михаил Ефставьевич, можно просьбу? - я умудрился выдернуть тренера из кучи-малы беснующихся победителей.
   - Тебе - хоть сто! - захмелевший Муравейник по-отечески обнял меня.
   - Я возьму хейт на выходные? Дома погонять.
   - Валяй! Хоть навсегда забирай, СШЭР не обеднеет!
  
   Я шагнул из ГИС-транспортёра прямо на порог дома, чувствуя, что Анюта готовит мне горячую встречу.
   И не просчитался.
   Не успел раздеться, как почувствовал на себе сверлящий взгляд.
   Ноги на ширине плеч. Руки упёрты в бока. Гимнастика? Как бы не так!
   Глаза метают молнии. Поставь Аню сейчас бить пенальти, боюсь, гомосека из северной столицы пришлось бы хоронить.
   - Где ты был, сволочь? Пил?
   - Шампанское из кубка, - я нагнулся, чтобы расстегнуть спортивную сумку.
   - Какого ещё кубка? Ты меня совсем за дуру держишь?! - люблю эти истерические нотки.
   Под ноги Анютке покатился хейт.
   Лишь бы в меня не попала.
   - Да пошёл ты, Кокорин! - они летят почти одновременно: хейт в прихожую после хлёсткого, но неточного удара и звонкая пощёчина с правой. - И ты, и твой футбол!
   И в тот момент, когда я заключил Анюту в объятия и поцеловал, до ушей донесся грохот из несчастной прихожей. Что-то рухнуло. То ли шкаф, то ли потолок...


Мы лежали на скомканных простынях. И я бездумно глядел в окно. На проплывающие перины облаков.
   А они, я уверен, в ответ глядели на нас. На наши скомканные полотна простыней, изломанные горы подушек и одеял. На спящую на моей груди Аню.
   От её прижавшегося ко мне тела в меня лились приятная истома и тепло.
   Вот только прихожую придётся восстанавливать. И детскую обустраивать...





@темы: {◕ ◡ ◕}, личное, омск головного мозга, творчество

18:54 

Артемон

Мьёльнир
Ум богатеет от того, что он получает. Сердце – от того, что оно отдает


   - Смотри, Мартин! Какой милый пёсик! - молодая мамаша, что шла, подметая широкими юбками мостовую, остановилась возле крыльца, на котором я терпеливо ожидал их прихода. - Интересно, чей он, кто нам его оставил?
   - Сейчас взгляну, дорогая, - дородный бюргер в праздничном камзоле, видимо, отец семейства, наклонился ко мне. Пробежался пальцами по шее. - Ошейника нет.
   Карапуз, прятавшийся у пышных грудей родительницы, сказал: "АГУ!" - и оторвался от естественных подушек. Уставился на меня любопытными глазёнками. Голубыми, как цветущие незабудки в садах.
   Я высунул язык, изображая приветливую улыбку. Качнул курчавой головой направо, налево. Вильнул хвостом.
   Ничей я. Свой собственный.
   - Глянь-ка, сынок, ты понравился этому пуделю-добряку, - улыбнулась и мамаша, поцеловала мальчугана в макушку. - А тебе он нравится?
   Малыш смотрел, не моргая, утонув своими незабудками в темной ониксовой глубине моего правого глаза и нефритовом сверкании левого.
   Я подмигнул ему, и он ответил мне, заливисто рассмеявшись, потянул ручки.
   Да, у меня талант, умею нравиться людям.
   - Тогда, лохматый, ты можешь остаться, - проговорила мамаша, сюсюкаясь с развеселившимся чадом. - Но жить будешь у порога!
   Я умильно завертел хвостом и заливисто залаял, показывая, насколько доволен хозяйской милостью бюргера и его супруги.
  
   В доме Мартина и жены его Кристианы было очень уютно. Хоть он и был мал по сравнению с соседскими - домами более зажиточных горожан. Но был он чист, ухожен, а на кухне всегда вкусно пахло.
   Его закрома никогда не пустовали: водились там и жирные каплуны, и пулярки; и бобы никогда не лёживали меньше, чем мешком. И добрый кус говядины бывал там нередким гостем, ютясь подле большой крынки масла. А бурдюки с добрым рейнским нередко братались, забывая об одиночестве, и так же по-братски отправлялись в жертву чревоугодию на выходные или по праздникам.
   Маленький Валентайн - обладатель незабудковых глаз, не знал, что такое слёзы горя и боли. Всё, от чего он мог реветь - это едкий солнечный луч, что забирался к нему в кроватку и будил его или, напротив, не давал заснуть. Или в минуты, когда Кристиана запрещала ему играть с Артемоном, весёлым пуделем с разноцветными глазами - то есть со мной. Ну, или когда Артемона просто не было рядом - я, всё-таки, взрослый пёс в самом расцвете сил (или кажусь таким), и не всегда могу равнодушно пройти мимо надушенных и начёсанных соседских фиф, особенно когда они так крутят хвостами и стреляют глазками.
   А в остальном - мы были неразлучны. Просыпались и отходили ко сну вместе: он в кроватке, я подле. Что такое коврик у порога, я забыл через несколько дней. Малыш не ложился, если меня не было рядом.
   Трапезничали, гуляли, играли - тоже вместе, под строгим присмотром Кристианы.
  
   Валентайн рос, как сорняк на грядках - быстрее всяких овощей. Ему не было интереса в играх со сверстниками - он постоянно выходил победителем. А при играх в прятки или догонялки со мной дух соперничества был силён.
   Он побеждал, благодаря уму и смекалке, а я... Принято на веру, что благодаря нюху и тому, что у меня на две ноги больше.
   Раньше прочих Валентайна определили в приходскую школу.
   И тут нам волей-неволей, но пришлось расставаться. Настоятель храма, завидев стройного мальчика с четвероногим спутником, моментально указал за порог. Либо идёшь учиться, слушать глас Божий, либо слушай собачий лай вне церковных стен.
   Мартин с Кристианой указали сыну на дверь храма. А мне - место у паперти.
   Я и сам, завидев святошу, отбежал куда подальше. Уж больно падре мне не понравился. Так и зазыркал, так и забуровил взглядом, стоило заглянуть в мои разноцветные глаза.
   Не на что тебе там засматриваться, любезный!
   День ото дня сидел я, мёл хвостом мостовую, ожидая окончания занятий. Чтобы потом обсудить с Валентайном всё то, что он узнал в школе.
   - Идём, Артемон! - как команда к началу беседы. - Нас сегодня такому учили...
   Каждый раз неспешно мы шли домой. Он рассказывал, задавал вопросы. Я подгавкивал, подталкивая его к ответам. Чем не учитель и его ученик!?


***



   - Знаете, герр Анхель, у меня есть подозрение, что, определённо, что-то не так, - долговязый мужчина с лёгкими залысинами, кривой улыбкой и высоким любом сморщился, что увядший помидор, смачно плюнул на пол трактира. - За последний век, что мы с вами тут провели, мне порядком осточертели эти бюргеры, эти колбасы, это льющееся рекой рейнское. Впав в чревоугодие, мы так и не достигли цели. Ещё немного, и я заделаюсь мизантропом, - и сделал добрый глоток светлого пива.
   - Герр Хангель, Богом клянусь, он где-то здесь! Только затаился, - плотного сложения спутник долговязого, совершенно лысый и лопоухий, был ростом ему по плечо. А умом - и того ниже. Но пиво любил не меньше старшего по должности.
   - Знаете что! - высоколобый побагровел. Занёс руку, чтобы отвесить товарищу затрещину, но сдержался. - Клянитесь чем-нибудь иным. А то я сейчас так же поклянусь именем Божьим, и у нас с вами возникнет неразрешимое противоречие: клятвы одним и тем же, но за противоположные точки зрения.
   - Коллега, давайте обойдёмся без противоречий, - лопоухий, не обратив внимание на вспышку ярости товарища, сделал ещё один добротный глоток. Донёс до рта шмат гентской колбасы - на закуску. Пожевал в раздумьях. Залил пинтой светлого из Брюгге. - Продолжим поиски. Может, стоит инквизицию привлечь или ещё чего? Объявим какое-нибудь учение еретическим - по струнке все ходить начнут, лишь бы в живых остаться. А прячущийся среди святош выдаст себя рано или поздно.
   - Герр Анхель, - вздохнул долговязый, - вот почему у вас идеи появляются только во хмелю? А иначе кузнечными щипцами не вытянуть. И когда в вас меньше, чем пара пинт, разговаривать, вообще, нет смысла.
   - Во славу Божию! - лысый поднял дубовую кружку с пенной шапкой. Хангель сделал тоже самое.


***



   - Артемон... - мой повзрослевший друг, которому вот-вот должно было исполниться восемнадцать зим, был сам не свой. Весь прошедший месяц ходил и молчал. Я весь язык излаял, пытаясь его разговорить - тщетно.
   За прошедшие годы, я ещё не видел Валентайна таким. Ну и решил, придёт время, сам расскажет. И вот, дождался.
   - Славный Артемон... Старый славный Артемон...
   Нет, конечно, он подмигнул моему зелёному лукавому глазу. Привычно потрепал за ухом. Но во взгляде Валентайна читалась растерянность. Ветер сомнения трепал лепестки незабудок.
   - Р-рр-гав!? - думаю, наконец, я имел право спросить, что же случилось.
   - В смятении я, дружок, - Валентайн уселся на бортик фонтана, что на площади у прихода, где он учился. Подол рясы лёг в пыль. Рядом с моим хвостом.
   - Р-р-р! - я догадался, о чём говорит мой друг. Прочёл по глазам. Но он должен излить душу. Иначе диалога не будет, и я не смогу помочь, не смогу направить.
   - Церковь, Артемон. Отец с матерью рассказывают одно. Но пастор учит иному. Что идёт вразрез с Писанием - ересь. А еретикам сейчас только один путь. И индульгенции не спасут. Мне страшно, Артемон! И молитвы не помогают.
   - Вуффф!
   - Я на распутье, дружок. Что мне делать?! - юноша вздохнул. Потёр красные от недосыпа глаза. - Или попасть на костёр за покрывание еретиков и сгореть вместе с ними? Или донести, предав родителей? Но жить.
   На секунду наши взгляды столкнулись. И я подмигнул Валентайну ониксовым глазом. В этот момент молодому человеку могло показаться, что в чернильной глубине колышутся языки пламени.
   Ничего. Посчитает, что показалось - перекрестится.
   Юноша резко поднялся, одёрнул рясу. Креститься не стал. По незабудкам глаз пробежали сполохи огня.
   - Если не донесу я, донесут за меня и на меня.
   Я залаял, соглашаясь.
   Так или иначе, Валентайн увидит на эшафоте дорогих сердцу людей. Выбрать жизнь - всяко лучше, чем сгореть. А чтоб не слышать криков отца и матери, не видеть их мучений на костре - так это можно заткнуть уши и отвернуться.


***



   - Кто на сей раз, герр Анхель? - долговязый инквизитор обратился к помощнику, копошащемуся над пергаментами делопроизводства.
   - Еретики, как обычно, - лысина осталась в прежнем положении. Не останавливаясь, скрипело перо. - Впрочем, занятный случай. Лютеране. Муж с женой. Доносчик - их сын.
   - Да уж... - протянул Хангель. - Отправить родителей на эшафот. Иуда, не иначе!
   - Смиренный отрок. Богословию учится. В науках прилежен.
   - Видно, в тихом омуте, герр Анхель, черти водятся, - протянул долговязый. И застыл, осознав, что он только что сказал.
   - Всегда считал вас гением, герр Хангель, - забормотал лысый крепыш, оторвавшись от пергамента. - Навестим юношу? Чую, это тот, кого мы ищем! Вселился, бес!
   - Нет, - Хангель сощурился, - выждем. Сейчас главное - не вспугнуть. Будем осторожны. Пусть сделает ещё один шаг, и тогда будем брать. Не для того ждали веками, чтобы второпях потерпеть фиаско.


***



   Узнав, кто донёс на Мартина с Кристианой, добрые бюргеры избили юношу, добро и приветливо повстречав его в тёмном переулке. Ни свидетелей, ни стражи, что могла бы услышать крики о помощи.
   Я не вмешивался.
   Выживет - продолжим обучение. Нет - значит, воздалось по делам его.
   Так или иначе, он - мой.
  
   Две недели Валентайн не мог встать с кровати. И если бы не Бине, то и не встал бы -выходила, подняла на ноги.
   Да, Бине - сирота, выросшая при храме. Белокурая девчушка лет пятнадцати с ясно-васильковыми глазами и очаровательной улыбкой. Глухонемая.
   Ещё от Валентайна я слышал о ней. Корзинку с новорождённой подбросили к дверям церкви. Настоятель вырастил Бине и воспитал, как мог. И вырос совершенно Божий человечек. В её присутствии у меня даже челюсти сводило - так он от неё веяло святостью и добродетелью.
   Впрочем, если бы обеспокоенный отсутствием Валентайна на утренней службе настоятель не послал Бине узнать, куда юноша запропастился, то... То ещё на одну душу в Преисподней стало бы больше.
  
   Бине провела мокрой тряпицей по горячему лбу Валентайна. Всю ночь у него был жар. Он горел, словно грешник в Чистилище. Бормотал, попеременно звал то отца, то мать.
   И я спал беспокойно, как с распятием под боком. Мешало близкое чувство вины, бессознательное раскаяние.
   Губы девчушки неслышно шевелились. Наверное, молилась, как могла.
   - Мама... - прошептал Валентайн, и открыл глаза.
   Проснулся и я, глухо рыкнув. Покосился на сиделку, наморщил нос и чихнул.
   Дико воняло святостью.
   Раскаяние и молитвы - это плохо. Могут простить. А я не люблю тратить время попусту.
   - Артемон, фу! - голос юноши был слаб. В рассветной мгле он, как не силился, не мог разглядеть лицо спасительницы, что избавила его от кошмаров, вернула к жизни. - Кто ты? - Вымолвил, наконец.
   Бине, конечно, не ответила. При всём желании не смогла бы. Она и вопроса не слышала. Только при виде очнувшегося Валентайна сложила ладони вместе и поднесла кончики пальцев к губам. Глаза её засветились восторгом.
   - Артемон... - позвал Валентайн.
   И я залаял, подтверждая, что его верный пудель здесь, рядом.
   Наши взгляды встретились. И незабудки в очередной раз утонули в ониксе и обожглись о нефрит.
   Срочно был нужен ещё один грех. Незамаливаемый. Чтоб и раскаяние не помогло.
   - Кто ты?! - повторил Валентайн, поднимаясь с кровати. В его тоне звучала неприкрытая угроза. - Добить меня пришла?!
   Глухонемая лишь слабо улыбалась, непонимающе глядя на юношу яркими васильками глаз...


***



   - Герр Анхель, вы чувствуете? - плечи долговязого инквизитора напряглись. Слетела красная мантия, обнажая сталь доспехов. - Пора!
   - Я целиком и полностью в вашем распоряжении, мой друг! - ещё одна мантия отправилась вслед товарке. Прошелестели расправляемые крылья. - Ведите, герр Хангель. На этот раз ему не уйти!


***



   Признаться, такого от Валентайна я не ожидал. Думал, просто задушит.
   А тут смертный грех с отягчающими.
   - Идём, Артемон! - мой великий грешник утёр перепачканное кровью лицо, взвалил на плечи мешок с телом Бине. Откуда только силы взялись.
   Жаль, что нет возможности перетасовать колоду событий и растянуть игру ещё месяцев на девять, когда Бине подошёл бы срок рожать. Поторопился, ученик. Или я переборщил с советом.
   - Идём! - повторяет Валентайн.
   Незабудки подёрнуты пламенем. С лёгким налётом безумия.
   Эх, моё любимое! Не могу пропустить продолжение.
  
   - Остановись, Сатанаил! Игра в прятки окончена, - в пустом проулке, которым Валентайн пробирался к реке, неожиданно стало тесно.
   - Что, позвольте? - юноша сделал шаг назад, смерив сухим взглядом перекрывших ему дорогу мужчин в доспехах и крыльями за спиной. Опустил на мостовую промокший от крови мешок.
   - Герр Хангель, - тот, что был пониже ростом, выступил вперёд, кладя ладонь на эфес меча, - предлагаю не разводить демагогию. Пленим. И на Суд.
   - Категорически поддерживаю, герр Анхель!
  
   Я наблюдал за развернувшейся борьбой из ближайшей подворотни. Ожидаемо, она была недолгой.
   Ещё за квартал до встречи я почувствовал приближение посланцев Небес. Пришлось отстать от Валентайна, погрузившегося в раздумья. Он и не обратил внимания, что идёт один, с мешком за плечами, без сопровождения "верного пса".
   Я уверен, Суд будет скорым. И над моим великим грешником. И над незадачливыми сыщиками, что в очередной раз опростоволосились, приняв смертного за первого из Падших.
   Мы скоро встретимся, Валентайн. И встреча наша, поверь, будет тёплой. Даже жаркой.
   А сейчас настала пора найти себе новое пристанище. Во Франции, по слухам, сейчас самое раздолье.
   Найду себе доброго гугенота. Буду мести хвостом, радостно лаять и подмигивать разноцветными глазами. И ждать того момента, когда он или какой иной хозяин, мнящий себя святошей, скажет мне:
   - Идём домой, Артемон!
   А я заливисто пролаю ему в ответ: идём домой, грешник! Каким бы долгим не был наш путь...












@темы: творчество, омск головного мозга, личное, {◕ ◡ ◕}

19:16 

Мьёльнир
Ум богатеет от того, что он получает. Сердце – от того, что оно отдает
Где липкий мрак не разрезают светом фары,
Где нет людей на мокрой мостовой,
В кромешной тьме по грязным тротуарам
Бредет Иисус с поникшей головой…

В одеждах, серых кровию и пылью,
Вослед Ему на Небо уходя,
Семь ангелов влачат седые крылья
Под каплями холодного дождя…

Идут туда, где их залечат раны,
В преддверье первых солнечных лучей,
И видно через рваный слой тумана
Лишь тусклый отблеск ангельских мечей.

Спаситель бывший, нынешний Убийца
Рыдает в голос, выбившись из сил,
В часы печали поминая лица
Всех тех, кого недавно так любил…

И, выйдя из пучин Библейским Зверем,
Прольет свой свет…и чтобы скрыть испуг,
Зайдет Светило, отказавшись верить
В распятия на сотни миль вокруг…

(с) Максим Руа

Апокалипсис шагает, гордо голову подняв.

@темы: {◕ ◡ ◕}, жопа дьявола, копипаста, творчество, честно спижжено

12:34 

Мьёльнир
Ум богатеет от того, что он получает. Сердце – от того, что оно отдает
Самое удивительное и забавное, что в финал Грелки я, всё-таки, попал...

@темы: {◕ ◡ ◕}, грелка, личное, творчество

08:47 

Сильная и справедливая

Мьёльнир
Ум богатеет от того, что он получает. Сердце – от того, что оно отдает
Жили-были Кощей с Бабой-Ягою. В тёмном дремучем лесу, в избушке на куриных ножках жили они, не тужили, нечисть всякую плодили и растили, да богатства копили.
Кощей всю свою сознательную жизнь занимался промыслом: то на охоту соберётся и умотает за тридевять земель, то рыбачить за дальний кордон. А потом по тамошним лесам да рекам чудища лесные с чудо-юдами морскими разбредались. И за их отлов и отстрел ведьмак Коша брал приличные отступные с местного населения.
Кто его, бессмертного, надоумил на всё это, или же он своим умом дошёл, история не помнит. Как не помнит и имён его родителей.
Вырос Кощей сиротой. И жену себе такую же подобрал – сиротинушку детдомовскую, в то время ещё девку-Ягу, красавицу расписную.
Одни злые языки поговаривали, что приворожила его Ягуся, позарившись на доходы. И не пройдёт и года, как гулять она начнёт от такого урода, а то и вовсе бросит. Другие судачили о том, что красавица у худощавого анорексика в штанах могла найти такое, что он до поры до времени от прочих женщин прячет. Но так и ветер тоже попусту дует. А слова, как известно – ветер.
Не послушали влюблённые никого. Сыграли свадебку, да через годок-другой съехали подальше от наветов да кривотолков. Не то уже успевшая обабиться Яга пунцовой ходила от вопросов про мужнино яйцо и иглу в нём. Самого Кащея открыто прозывали содомитом и сторонились. Да и дитя им от посторонних глаз прятать приходилось.
Уехали в тогдашнюю глухомань. И так облагородили местечко, что любо-дорого посмотреть.
Змей Горыныч – первенец у молодой семьи, родившийся до срока, дунул с трёх сопел и выжег посреди леса уютную полянку. На ней Коша избу и срубил. Да поставил сначала не по фэн-шую. Так Яга, улыбнувшись любимому, наколдовала избушке ноги, чтобы дом и поляна смогли достичь гармонии.
Людские, что выросли поначалу, вместе с доступным взгляду срамом смотрелись чудовищно, и пришлось проводить ампутацию. А вот куриные вышли в самый раз.
И зажили они счастливо и припеваючи.
Летели дни за днями, за неделями месяца. А те в годы складывались.
Кощей всё промышлял по ближним и дальним округам, а Баба-Яга корпела по хозяйству. Спорилось в её руках любое дело. И гуси-лебеди всегда откормлены были, и реки молочные с кисельными берегами не пересыхали, и стада коньков-горбунков паслись на близлежащих пастбищах, нагуливая бока. Ну и торговля пирожками приносила немалый доход семейному бюджету.
Так что в сфере капиталистического фермерского хозяйства, двор их, что таился на лесных заимках, считался зажиточным. А семья уверенно карабкалась вверх по лестнице Forbes.
Но хоть зоркий пастух тучных стад Змей Горыныч, что кружил в синем небе, и следил в шесть глаз, чтоб даже мышь незаметно не проскочила; хоть чудо-юдо болотное караулило все близлежащие хляби, да ручьи с озерами, чтоб не прошлёпал по ним никто – всё равно беда пришла. Оттуда, откуда никто не ждал.
Стремление пополнить мошну заработками на почве киднеппинга принесло несчастье благополучной семье…
***
- М-м-м! – Обворожительная блондинка с кляпом во рту и помятым кокошником на голове очнулась связанной на лавке у печи. Из глаз её покатились крупные слёзы. Доигралась.
- Чего ты там мычишь? – дородная женщина предбальзаковского возраста, одного взгляда на которую достаточно, чтобы понять насколько беспощадным бывает время, подошла к пленнице и сорвала с неё головной убор. – Дай сюда, всё равно он тебе не идёт.
- М-м-м?! – взгляд блондинки был умоляющим.
- Да не жуй ты кляп, он несъедобный. – Растягивая слова, сказала толстушка невольнице, встав перед свет-мой-зеркальцем, чтобы примерить кокошник. – Эх, не в цвет к сарафану, зараза. И мятый, как в заднице побывал... Может, у тебя другой есть?
- М-м-м!
- А другие слова ты, вообще, знаешь? – Колыхнув необъятными бёдрами, женщина в кокошнике развернулась и в два шага оказалась возле связанной блондинки. Рывком выдернула кляп у неё изо рта. – Говори!
- Василиса! Ну, прости меня! – Голос пленницы сорвался. – Давай, я тебе золота дам. На ступе обратно отвезу. Прошу.
- Чего-о-о? А ну-ка, заткнись! Вот не надо было меня воровать! Лучше покажи, где у тебя тут нитки-иголки-булавки лежат. А то Горыныч ваш кусаться полез, сарафан вот испоганил клыками. – Василиса взмахнула истрёпанным подолом, всплеснула могучими руками, демонстрируя разорванные рукава. – Пока я ему одну голову не открутила, не понял, что это не он меня похитил по твоему наущению, а я согласилась с ним на экскурсию проехать чисто из интереса к сельскому быту и красотам природы. И в кого он у вас такой дурной…
Повисло молчание.
- Он хоть живой? – Произнесла, наконец, отошедшая от шока Яга. От мыслей, что сын отбросил коньки не от меча богатырского, а от женской руки, в её сознании помутилось.
- Да что с ним станется, у него ж ещё две башки. Лежит, вон, за избой. Скулит. – Утробно хохотнула Василиса. – Ничего, не кручинься, бабка. Может третья ещё обратно отрастёт. Змей, всё-таки.
- Какая я тебе бабка? Я же моложе тебя выгляжу.
- Поговори мне ещё. – Василиса замахнулась мясистым кулаком, чей размер мог поспорить с крупным молодильным яблоком, и Баба-Яга тотчас прикусила язык, невинно захлопав пушистыми ресницами. – Осмелела больно. Или кляп на место вернуть?
Яга судорожно закрутила головой из стороны в сторону, всем видом показывая, что без кляпа ей гораздо лучше.
- То-то же! - Нашедшая всё, что ей было необходимо – длинную цыганскую игру и клубок ниток, Василиса принялась заштопывать платье. - А вы, я как погляжу, богато живёте.
- Не бедствуем. – Яга шевельнулась, попытавшись ослабить путы. – Слушай, может, развяжешь меня? Мне поесть приготовить надо. Муж скоро с охоты вернётся, кормить нечем. Да и сама, поди, проголодалась за время полёта?
- Может, и развяжу. – Возведя очи горе, Василиса беззвучно зашевелила толстыми губами, видимо, взывая к своему внутреннему голосу. – А что готовить будешь? – Поинтересовалась она, наконец.
- Времени немного, солнце на закат, так что скатерть-самобранку раскинем. Обещаю, не хуже чем в ресторане оттрапезничаешь. Закажешь всё, что захочешь. – В глазах Яги появилась надежда, что монстра в женском обличье можно задобрить.
Василиса вновь призадумалась. Видимо, перебирала в уме всё то, что она давно хотела попробовать, но не решалась. Молчание продолжалось около минуты. После чего она утвердительно кивнула, соглашаясь сама с собой:
- Да, точно развяжу.
С минуту она возилась веревками, которыми была опутана её пленница, распутывая морские узлы.
- Накрывай на стол, бабка. Проголодалась я.
Упрашивать Ягу не пришлось. Она пулей заметалась по избе, шебурша по сундукам в поисках заветной скатерти, скребя по сусекам и закромам, и гремя горшками с кастрюлями. Василиса продолжала стоически штопать разодранный сарафан.
- Слушай, Яга, - промолвила она через какое-то время. – Я вот одно понять не могу, вот живёте богато, в достатке. Неужели, всё своими руками? Или воровать людей настолько выгодно?
- Ну, есть несколько схем. Барщину как оброк провести. Киднеппинг опять же. – Неожиданно разоткровенничалась ведьма-блондинка. – За сестрицу-Алёнушку мы от братца-Иванушки неплохие барыши получили.
- Ох, семейка… - Василиса сокрушённо покачала головой. – Жаль, что вы мне раньше не попались. Ну, или я вам… - И громко расхохоталась. Почесала живот. – Скоро жрать-то готово будет?

- Василиса, можно вопрос? – Пригубив медовухи из берестяного кубка, осмелела Яга.
- Валяй! – Промычала бесцеремонная гостья, на миг оторвавшись от пожирания бараньей ноги под чесночным соусом.
- Я вот понять всё не могу. Ты Василиса Прекрасная или Премудрая?
Баранья нога выпала из жирных пальцев.
- Знаешь, я и сама не уверена. – Василиса встала, обтерев соус с рук о скатерть-самобранку. Одним присестом опростала полбурдюка с вином. – Но мы это сейчас легко выясним.
- Это как же? – Баба-Яга выразительно изогнула брови в недоумении, отхлебнув ещё медовухи.
Василиса, ухмыльнувшись, подошла к висящему на стене голосу правды.
- Свет-мой-зеркальце, скажи! Да всю правду доложи! Я ль на свете всех милее, всех прекрасней и мудрее?
- Дура ты. Старая и страшная. Потому не замужем. Похудеть бы тебе, да к пластическому хирургу сходить. – Вынесло вердикт бесстрастное зеркало. И тут же разлетелось по полу на тысячи осколков. Укатилась под лавку осиротевшая металлическая оправа.
- Зато сильная и справедливая! – Резюмировала Василиса. Плюнула на смолкшее навсегда стекло. – И этим я прекрасна. – После чего под полным ужаса взглядом Бабы-Яги вернулась к ужину.

- Да, хозяйка ты что надо. – Глубоко вздохнув после окончания трапезы, объевшаяся Василиса откинулась на лавке, прислонившись к тёплому печному боку. – Так вкусно и сытно меня давно не кормили.
- Спасибо. – Пришедшая в себя после уничтожения свет-мой-зеркальца Баба-Яга слабо улыбнулась. – Так, может, тебя домой теперь отвезти?
- С ума сошла что ли? – взбеленилась Василиса. - Послушай, Яга. Ты до сих пор ничего не понимаешь?
- Признаться, нет.
- Ты меня украла?
- Украла… - Сокрушённо ответила ведьмачка, опустив глаза.
- Я – Василиса Прекрасная?
- Даже свет-мой-зеркальце…
- Что?! – Полные щёки всколыхнулись от гнева. Василиса угрожающе занесла кулак.
- Прекрасная-прекрасная! – Испуганная Яга отпрянула от нависшей угрозы.
- То-то же! – Сильная и справедливая уселась обратно на скамью. - Кто меня спасти должен? - В её голосе зазвучали восторженные нотки. - Иван-царевич! Прискачет на коне белом или на волке сером, а потом женится на мне. Усекла? – Тон под конец тирады стал угрожающим.
- Да… - Смиренно пробормотала ведьма.
- Какие вопросы? Сидим, ждём, когда приедет и спасёт. – И Василиса вновь принялась доштопывать подол.
Баба-Яга в бессилии села на скамью. Но тут же встрепенулась, услышав за порогом избы знакомые звуки шагов. Дверь избушки отворилась, и вошёл усталый, измождённый Кощей с ружьём на плече и кругами под глазами.
- Любимый! – бросилась к нему ведьмачка.
- Ой, напугал, чертяка страшный! – Воскликнула Василиса, при виде Кощея подпрыгнув на месте, отчего скамья коротко скрипнула, прося о помощи. – А-а-ай, иголки эти ваши. Сломалась, зараза! Я из-за вас палец уколола.
- Ненавижу! – всхлипнул вмиг побледневший Кощей, тухнущим взглядом уставившись на остатки иглы в руке Василисы, и замертво осел на пол.
За порогом взвыл от горя контуженый двухголовый Горыныч. И упала, рыдая, над бездыханным телом Баба-Яга.

- Да не печалься ты, бабка! – Василиса правила низколетящей, перегруженной ступой. Напротив судорожно всхлипывала безутешная Яга. – Ну, правда, не хотела я. Сама пострадала – царевича не дождалась. Ничего... Купишь живой воды, окропишь суженого, иголку новую купишь, и будет твой Кощей – как новенький. Зато урок на всю жизнь запомнится.
Мотор ступы чихнул, как бы подтверждая слова сильной и справедливой.
- А вообще, ты смотри. Было бы чего жалеть. Плюнь на своё захолустье. Мужа-страшилу похороним. Продадим твоё хозяйство – ручаюсь, хорошие деньги выручишь. Первое время можешь у меня пожить, пока квартиру и работу не найдёшь. Тридевятое Нерезиновое – царство больших возможностей. Вот на шоу экстрасенсов, хочешь, устрою? Деньги рекой потекут!
Баба-Яга, не слушая, утирала безудержные слёзы…

@темы: голь на выдумки хитра, {◕ ◡ ◕}, творчество, мы сидели и курили, начинался новый день, личное

19:21 

Вещъ

Мьёльнир
Ум богатеет от того, что он получает. Сердце – от того, что оно отдает
С прошедшей Грелки. Очередной сексизм. Роботизированный Пиноккио.


Вещъ
В некотором технократическом царстве, в некотором информационно развитом государстве жил-был КУПЕЦ – Кибернетическая Унифицированная Персонификация Естества Цифрового. Или же, говоря по-русски, робот обычный, гуманоидного образца. Андроид, во всём с людьми схожий.
И была у КУПЕЦа дочь любимая. Ну как дочь – приёмный организм-хозяйка. Та, кто его от рабства складского избавила. Хвала распродаже великой, что звалась «Биороботы за полцены».
Но возлюбил он её, как родную (по крайней мере, ему так казалось).
И хозяйка не скупилась на любовь. Не каждому КУПЕЦу дано имя обрести. Многие так и ходят до скончания сроков гарантийного с постгарантийным – безымянными. А тут с первого же дня нарекли.
Вещъ – прозвала его хозяйка Настенька.
Что это могло означать, КУПЕЦ не понимал. Но принял, торжественно кланяясь в пояс владелице и роняя масляные слёзы умиления в подставленные ладони. Ведь испортить ковры в хоромах отдельных, что квартирой зовутся, никак нельзя.
И что не просила дочурка, так Вещъ стремглав бежал исполнять. То по дому убраться, то за биомассой для питания сходить и трапезу вечернюю Настеньке приготовить.
Ведь некогда ей самой заниматься подобными мелочами. Бизнес-леди. Вся в трудах, аки пчела. Бывает, так сердечная умается на работе, что придёт, упадёт на простыни белые, и не есть, ни пить не изволит. Только сказки на ночь и помогали, чтобы хозяйка сбрасывала дневной груз проблем с плеч и засыпала, как младенчик в люльке.
Хотя, бывало и такое, что приходилось всю ночь напролёт «сказки рассказывать» без устали, когда в Настеньку словно бес вселялся. Тогда она была готова сказки слушать одну за другой. И все разные.
То «конька-горбунка», то «сивку-бурку», то «лихо одноглазое», а то ещё чего. И про Буратино, что любил совать свой нос, куда не попадя – очень уж ей сказка нравилась. Бывало, по нескольку раз за ночь просила перечитать.
Но не было большей радости для световых рецепторов КУПЕЦа, кроме как видеть дочурку удовлетворённой. И не было больше радости для Настеньки, как открывать что-то новое в книге, что хранила в себе мудрость веков, и именовалась «Инструкцией по эксплуатации»…
***
Пролетали дни за днями, за неделями месяца. А из тех и годы складывались.
Грустил КУПЕЦ, глядя на возлюбленную дочь. Тоскливо ему было лицезреть, как краса хозяйки увядает нетронутой, и годы берут своё.
Нет, конечно, ему по-прежнему нравилось читать ей сказки на ночь. И в эти моменты давление, что нагнетал его сердечный поршень, зашкаливало, а имитация нервной системы захлёбывалась псевдоэндорфинами.
Но оперативное запоминающее устройство изредка намекало, что сказки на ночь, по идее, должен читать не он.
А замуж Настенька всё не торопилась и даже не собиралась. Женихов в своё время отваживала одного за другим, а ныне те и вовсе перестали ходить.
Вот и сегодня, вернулась дочка домой к полуночи. С работы. Во хмелю.
Глядя на хлеб-соль, сморщилась:
- Убери. Завтра съедим. Сегодня уже некуда. Прости, Вещъ. Корпоратив был.
Спрашивать о подробностях КУПЕЦу не пристало. Видел он уже, и не раз, последствия таких гуляний.
- Какую сказку сегодня ты хотела бы услышать? – Вопросил традиционно. И поклонился в пояс: мол, чего вашей душе угодно?
- Да какие сказки, твою мать! – Со стола полетели горшочки с жарким. Обои расписных стен дополнились картофелем, мясом и подливкой.
Случалось, КУПЕЦ видывал дочь не в настроении. Срывы нервные тоже случались. И Вещъ уже знал, какую модель поведения выбрать. И какую сказку прочитать.

Пара часов пролетели на одном дыхании. Под шелест механических лёгких и вздохов Настасьи.
За прелюдией из любимого Буратино последовали несколько коротких, ёмких историй из списка Шахразады. После них Настя окончательно успокоилась и откинулась на подушки, глубоко дыша.
КУПЕЦ достал припрятанные возле кровати коробок самовоспламеняющихся лучин и заморские курительные палочки. Чиркнул лучиной по коробушке. Поднёс появившийся огонёк к кончику «сигареты». Раскурил. Протянул «сигарету» Настеньке.
- Спасибо, Вещъ. - Дочка приняла курительную палочку, сделала глубокую затяжку. И ещё одну. Провела пальцами по слегка невыбритой щеке биоробота. – Хороший ты. Жаль, что не настоящий.
И тут плечи Настеньки затряслись, а сама она зашлась в рыданиях. Бросила недокуренную сигарету в открытое окно опочивальни, и прижалась к груди КУПЕЦа.
- Что стряслось-то? - КУПЕЦ растерялся. И поршень его сердечный на мгновение приостановился из-за переживаний за любимую дочь.
- Ничего-ничего, Вещъ. Всё в порядке. – Через всхлипывания отвечала Настасья. Подняла вдруг заплаканные очи свои, посмотрела пристально в световые рецепторы КУПЕЦа. – Просто тыква не превратится в карету. А Пиноккио не повстречается с феей. Понимаешь?
Ничего не понял КУПЕЦ. Объём памяти оперативной и операционная система, снятая с поддержки у отца-производителя, не позволили.
***
Улетела Настенька в земли заморские на несколько дней в командировку. А КУПЕЦ давай голову ломать, процессор загружать, о чём же горюет его ненаглядная.
День думал он. Два. А скрипты размышлений всё не компилировались.
Тыква. Фея. Превращение. Карета. Пиноккио. Не настоящий.
Фея и Тыква. Пиноккио и Карета. Понимаешь?
Превращение. Не настоящий.
Пиноккио. Тыква.
Go to…

И если б не алармы программные, то не озарило бы КУПЕЦа, что не стоит продолжать гонять скрипты по бесконечному циклу. Не то перегрузит он свою память оперативную, и рухнет система. Без возможности восстановления. И не увидит он больше дочери любимой, ненаглядной Настеньки.
Вздохнул он и остановил компиляцию.
Перегретый процессор выдохнул ему благодарное кремниевое «спасибо».
Взглянул КУПЕЦ на календарь. Ба! Дочка же завтра возвращается! А дома не убрано, не стирано. Продуктов свежих нет.
Прибрался он так, что заблестели хоромы, как золочёные. Загрузил бельё в машину стиральную и отправился в дорогу. Не ближнюю и не дальнюю. Туда, куда ещё не добралась урбанизация. Туда, где нет ни лесов каменных, ни дорог железных. И продукты питания рождаются не на конвейере.
На деревенский рынок. За продуктами особыми, что ГМО не содержат.
Добрался скоро, как в сапогах-скороходах. Хвала трансгрессионным маршрутам дальнего следования.
Набил авоськи полиэтиленовые овощами, мясом, зеленью да фруктами – всё по бросовым ценам.
И столько авосек набрал он, да таких тяжёлых, что не будь КУПЕЦ КУПЕЦом – не унёс бы. А так – подхватил снедь и лёгким шагом, будто и не тяжела ноша, домой отправился. К трансгрессионной остановке.
Только коротка дорожка оказалась, что твоя стёжка. Услыхал он при выходе с площади рыночной такое, что процессор закоротило.
- Ох, Фая. И сдалась тебе эта тыква…
Компилятор аж щёлкнул.
Фея и Тыква!
КУПЕЦ повернулся.
Неказистого вида старушка пыталась справиться оранжевым монстром, сделать из него колобка. Но тот упирался и катиться никак не желал.
- Пособить тебе, матушка?
- Спасибо, конечно. Но куда тебе, милок. - Старушка сощурилась. – У самого руки, вона, как заняты.
- Это ничего. - КУПЕЦ перенёс все авоськи в левую руку, а правой, наклонившись, подхватил тыкву. – Говори, куда несть?
- Экий ты богатырь. А по виду и не скажешь. – Удивилась старушка. – Ну, давай, левей бери, тут недалеко, пару кварталов. Как звать-то тебя, милок?
- Вещъ.
- Что за имена пошли… - Старушка сокрушённо покачала седой головой. – Хотя, чему удивляться. Сейчас Ивана-то и не встретишь. А я – Фаина Карловна.
- Куда ж тебе, Фаина Карловна, тыква такая громадная? Карету с неё делать будешь? – Начал выспрашивать КУПЕЦ под давлением компилятора.
- Скажешь тоже. - Старушка хихикнула. – Я ж не Золушка. Язва у меня. Вот доктор и прописал диету тыквенную. Тыква у меня на огороде ещё не созрела, пришлось на рынок идти. А там все громадины, как на подбор.
И тут Вещъ так сокрушённо вздохнул, услыхав это, что Фаина Карловна суетливо осведомилась:
- Куда ты так бежишь? Устал поди? Ты отдохни, милок, отдохни. Нет, прёт, как танк. Вот повезло же кому-то с мужиком!
КУПЕЦ на мгновение остановился и в недоумении посмотрел на старушку.
- Что? Не женат, что ли?
КУПЕЦ помотал головой. В его операционную систему не было заложено функции участия в социальных институтах.
- Куда девки глядят! И не живёшь ни с кем?
И тут Вещъ всё как на духу выложил. И про стирку-уборку-готовку, и про сказки на ночь. И про Настенькины слёзы. Но про то, что он андроид – смолчал.
Старушка посмотрела на него пристально, но только головой покачала. Мол, вон оно что.
Дошли.
- Спасибо тебе, сынок, за помощь твою. – Фаина Карловна улыбнулась. Тепло, открыто. – Доброе у тебя сердце. А за девку свою не тревожься. Коли, не бросает она тебя, верно, любит сильно. А раз любит… Значит, у тебя ещё есть время то, чтобы стать нормальным мужиком.
И только захотел КУПЕЦ возразить, что не сердце у него, а поршень, но тут последовательность скриптов выстроилась в логическую цепочку.
Любит. Настенька любит Вещъ.
- Пиноккио. Не настоящий. Понимаешь? – Компилятор перескочил go to.
Наверное, он произнёс это вслух.
- Ты, часом не надорвался, пока нёс? – Нахмурилась старушка. – На-ка вот, молочка выпей. Парное! Совсем другим человеком себя почувствуешь…

Обратный путь до трансгрессионной остановки полиэтиленовые авоськи нещадно тянули руки к земле. И ручки резали пальцы. А в операционной системе царил хаос.
Вещъ опустил жетон в прорезь турникета. Зашёл, выбрал пункт назначения и, спустя мгновение, вышел из трансгрессора. До родных пенат было рукой подать. Но он, хоть и почувствовал усталость, свернул к цветочному бутику.
Пиноккио. Совсем другим человеком себя почувствуешь. Понимаешь? – напоследок выдал компилятор.
- Девушка. Заказ на завтра примите. – Вспоминая деревенскую фею Фаю, отрапортовал как на духу. - Букет полевых цветов. Большой и красивый. И открыточку вложите. - КУПЕЦ… нет, уже совсем не КУПЕЦ приветливо улыбнулся скучавшей торговке.
- А что написать? – молоденькая цветочница, схватив блокнот и ручку, захлопала глазами.
- С любовью! Вещъ.

@темы: голь на выдумки хитра, личное, непобедимая страна, творчество

13:44 

А теперь - песня.

Мьёльнир
Ум богатеет от того, что он получает. Сердце – от того, что оно отдает
Сел побренчать на гитаре и, неожиданно для самого себя, написал песню.
Оставлю и тут. Для потомков. :)

Добрый молодец
Em C G
Добрый молодец гуляет
H7 Em
С непокрытой головой,
C G
Одёжа поистрепалась,
H7 Em
Крестик на груди чужой.
Добрый молодец гуляет,
Он со всей Землёй на «ты»,
Но разорвана рубаха
И приспущены порты…

Добрый молодец поднялся
Очень рано поутру,
Дунул, плюнул и подался
Во чужую сторону.
Коли сам не разумею,
То подскажет, может, кто,
Как заштопать мне рубаху
И не потерять портов.

Добрый молодец шагает
На восход и на закат,
Но нет ниток для рубахи
И порты с колен висят.
Добрый молодец шагает,
Но всё взять не может в толк,
Нет рубахи без иголки,
А без головы – портов.

Чтоб достать иголку с ниткой,
Стоит руку протянуть.
Только для начала нужно
Порты да подтянуть.
И чтоб в голову не дуло
Шапку да с земли поднять,
Крест родной вернуть на грудь,
На закат не уповать.

@темы: творчество, размышлизмы, музыка дырявых крыш, личное, день гранёного стакана, бухай, рванина!, {◕ ◡ ◕}

20:10 

Амберус Единорогус

Мьёльнир
Ум богатеет от того, что он получает. Сердце – от того, что оно отдает
Единорог это материальная проекция Огненного Пути(Лабиринта) Амбера. Или Огненный путь Амбера - это проекция Единорога, как символа Порядка.
Так же Единорог - это мать первого короля Амбера - Оберона, что позволяет подозревать Дворкина в зоофилии, а во всех последующих соискателях на трон Амбера подозревать коней и кобылиц.
Корвин и Дейрдре, доказывали это, выдавая инцест за инцестом, что у коняжек в порядке вещей.
Если смотреть дальше, то в крови Мерлина бурлит кровь коня и змеи - что есть редкостное извращение, поскольку конский елдак Корвина и конско-змеиное лоно Дары - это постижимо только фантазией Желязны.

@темы: хроники Амбера, творчество, размышлизмы, музыка дырявых крыш, бухай, рванина!, {◕ ◡ ◕}

17:12 

быть Нилом Гейманом

Мьёльнир
Ум богатеет от того, что он получает. Сердце – от того, что оно отдает
На КолФане объявили тему.
Это или я недоразвитый, или...
Скажите, дорогие мои, кто-нибудь из вас читал или хотя бы слышал такое имя - Нил Гейман?

Вопрос: Гейман?
1. Читал 
6  (54.55%)
2. Не читал, но слышал 
1  (9.09%)
3. Не читал и не слышал 
2  (18.18%)
4. Гейман? Пидор что ли?! 
2  (18.18%)
Всего: 11

@темы: творчество, пушистый мягкий хуй, омск головного мозга, личное, кишки наружу, жопа дьявола, день гранёного стакана, бухай, рванина!, Нил Гейман, КолФан, {◕ ◡ ◕}

15:08 

С праздником, девочки!

Мьёльнир
Ум богатеет от того, что он получает. Сердце – от того, что оно отдает
Любви, бурлящей как ручей.
И жарких чувств, таких как лето.
И чтобы праздник в этот день
Был озарён теплом и светом.

Чтоб сёдня было хорошо
И чтоб неплохо было завтра,
Чтоб весь последующий год
Был словно день 8 марта!

з.ы. пардон за неуклюжие вирши)

@темы: 8 марта, {◕ ◡ ◕}, бухай, рванина!, день гранёного стакана, кишки наружу, личное, непобедимая страна, омск головного мозга, пушистый мягкий хуй, творчество

13:39 

Мьёльнир
Ум богатеет от того, что он получает. Сердце – от того, что оно отдает
К дню св. Валентина. С праздником!

Братство заплатки

www.proza.ru/2015/02/17/1041


На планёрке объявили день повышенной нагрузки. Мол, самое время поправить худые производственные планы. Поэтому, не время отлынивать, марш-марш работать!
Все разлетелись по отделам с улыбкой. Нет, не с глупой, мы ж не идиоты. Просто мы все, можно так сказать, энтузиасты. Взять хотя бы меня.
Я люблю свою работу и, как бы кому это ни казалось странным, получаю от неё удовольствие. И даже сегодня, когда у нас ожидается дополнительная нагрузка, я не унываю. Хотя и знаю, что никто мне не заплатит.
Но я не меркантилен. Мне деньги-то особо ни к чему. Ведь здесь, в кафе, где я работаю, завсегда и без того нальют, да накормят. Бесплатное обслуживание за счёт «заведения».
Да, кафе «Заплатка» - замечательное место. Всегда уютная и доброжелательная атмосфера. Здесь почти всегда тихо и не бывает лишних посетителей. И не только потому что название малопривлекательно.
Мы – небольшая и нераспиаренная фирма, маленькое братство, которое не может себе позволить аренду крупных помещений в центре города, чтоб отстроить популярные ныне клуб, стрип-бар или яркое кабаре. Но у нас свой контингент посетителей. Да, их немного. И поэтому им обеспечиваются индивидуальный подход и гарантированная помощь.

Стою у дверей, разглядываю приближающихся парня и девушку. Идут «под ручку». Свободной рукой девушка прижимает к груди шикарный букет. Если б счастье было солнцем, я бы вмиг ослеп.
Явно, не наши клиенты. А идут прямиком в «Заплатку». Придётся отваживать. А я в этом деле не ахти мастак.
- Здравствуйте! Меня зовут Михаил. Чего изволите? В кафе пройти? Простите, никак нельзя. - Вижу недоумение в глазах влюблённой парочки. - Поверьте моему опыту, вам лучше найти другое заведение.
Девушка надула губки. Парень насупился, глядит исподлобья.
Ох, уж эта современная молодежь. Сейчас, как пить дать, упрямиться, ругаться начнут…
- Так вот, зовут меня Михаилом, - повторяю сурово и делаю предупреждающий жест, останавливающий оскорбления, готовые сорваться с губ ребят, - И у меня очень нужная профессия. Я – строитель-каменщик. Замешать раствор, поправить кладку, укрепить швы и замазать трещины – это ко мне.
Замерли. Растерялись. Хлопают глазами.
Можно продолжать, пока недоумение не сошло с лиц. Мне то, что с того, что они не понимают, как строитель-каменщик может работать в кафе и почему не хочет пускать их внутрь.
- Прошу, не удивляйтесь! – Продолжаю. Обстоятельно. Обо всём по порядку. Лишь бы слушали и не перебивали. – Сотрудники нашей фирмы имеют самые неожиданные и разнообразные профессии.
Неопределённо машу рукой. Сейчас я им понарасскажу…
- Вот, например, у нас работает великолепная швея Ирина. Взглянешь на её крепкие и ровные стежки, и глаз радуется. И вмиг веришь, что не все дела шьются белыми нитками. Она обычно сидит в дальнем углу, незаметно, но эффективно выполняет свою работу, за что изредка получает от «шефа» дополнительные премиальные дни к отпуску.
В центре зала обычно орудуют Макс и Димон - кузнец и сварщик. Довольно шумная, но очень продуктивная парочка. Экстренно забить скрепы или заварить чего наглухо – всегда пожалуйста. Быстро и качественно.
А у барной стойки стоит ведро с раствором и лежит небольшой мастерок. Это мной облюбованное местечко.
За стойкой же располагается очаровательная барменша Оленька - шикарная блондинка с жемчужной улыбкой и идеальной грудью. Мы за глаза называем её «болеутолитель». Всегда знает чего и кому предложить.

От моей короткой лекции в понимании у молодёжи лучше не стало. По-прежнему всё сложно. Так и норовят протиснуться туда, где их не ждут. Девушка меня уже и психом окрестила.
Ну да, слишком уж издалека я зашёл в своих объяснениях. Но «Заплатка» - не стройка же, а культурное заведение, матом нельзя…
Что ж, выпрошу ещё каплю терпения. Хотя парень начинает злиться. Желваки на скулах так и играют.
А, вот и посетитель. Идёт стремительным решительным шагом. Наконец-то!
Пропускаю его внутрь, останавливаю рванувшуюся следом парочку:
- Да, вам – нельзя, ему – можно. И даже нужно.
Первый же клиент с утра – и сразу непростой случай. И терпения выпрашивать не пришлось.
- Простите, короткий перерыв на экстренное обслуживание. – Запираю дверь перед носом у влюблённых, бросаюсь в зал.
Они остаются глазеть снаружи. Ладно, чего уж, пусть смотрят, коли уходить не хотят. Правда, не знаю, что уж они там увидят…

Ситуация, действительно, сложная. В одиночку не справиться.
Молодой парень с отсутствующим взглядом. Одиночка с богатым внутренним миром, в котором, не зайди он к нам, вряд ли наступит завтра.
Идёт напрямую к стойке. Напиться храбрости, подготовиться к армагеддону личности.
Безответная любовь, что ж ты делаешь, сука!
Ладно. Схема отработана. Прорвёмся.
Киваю «болеутолителю», и та без слов наливает парню водки. И тут же включается вся наша дружная команда. Кузнец яростно работает молотом, вбивая скрепы в разбитое сердце, останавливая увеличивающиеся трещины. Сварщик опускает забрало и даёт работу своему аппарату - укрепляет скрепы полосами металла. Швея уверенными стежками стягивает края душевных ран.
И пока летят искры, застывает металл и мелькает игла, а улыбчивая Оля, подмигивая, подливает парню в рюмку, я беру в руки ведро с раствором и мастерок.
- Третью, Оленька, ему налей! Чтоб за здравие, а не две за упокой.
Тяп-ляп, и сердечко будет как новенькое. Были раны и трещины, и нет их больше.
Ещё минутка. Ну, вот и всё…

- Живи, парень! Иди домой. Всё будет хорошо. – Отпираю дверь, и молодчик с просветлевшими глазами, улыбаясь, горячо жмёт мне руку на прощание.
А эти влюблённые всё стоят у входа. И взгляд у них оторопелый, потерянный. Парень бледный, как привидение. Девушка не краше. Букет того и гляди из рук выпадет. Ну и,спрашивается, кто виноват, кроме их собственного упрямства?
- Ффух… - выдыхаю, пытаясь разрядить атмосферу, вернуть парочку в здесь и сейчас. - Видите, какая непростая работёнка. А ещё это ваше четырнадцатое февраля – дополнительная нагрузка в делах сердечных.
И тут то ли оторопь сама отошла, то ли «шеф» подсуетился, но в глазах девушки промелькнула искра понимания, взгляд стал осмысленным. И она, что-то пробормотав, торопливо увела очнувшегося благоверного за собой.
Хвала тебе, «Шеф»!
У кого праздник, а у кого и непростой рабочий день. Уверен, молодые останутся не в обиде за то, что я не пропустил их в «Заплатку». Им счастье и без ремонта на сердце дано.
Хоть в «Небесной канцелярии» этого и не одобряют, достаю сигарету. По старой памяти, когда ещё на стройке работал. Никак не могу избавиться от грешной привычки. Закуриваю и стою, втягивая седой дым, вслушиваюсь в звучание гармонии сердец. На третьей затяжке ловлю мощный приближающийся диссонанс.
Наш клиент.
Пора возвращаться к работе. Тем более что вновь потребуется мой мастерок…
запись создана: 14.02.2015 в 07:37

@темы: творчество, личное, день святого валентина, голь на выдумки хитра, {◕ ◡ ◕}

19:04 

Мьёльнир
Ум богатеет от того, что он получает. Сердце – от того, что оно отдает
Для тех, кто хочет себе сломать мозги сюрреализмом. Командный КолФан, коолективное творчество:

Кризис кварковой идентичности


СЦЫЛКО: kolfan.livejournal.com/388945.html#comments

@темы: {◕ ◡ ◕}, голь на выдумки хитра, непобедимая страна, омск головного мозга, творчество

07:19 

ЛохИздат

Мьёльнир
Ум богатеет от того, что он получает. Сердце – от того, что оно отдает
Получил сегодня дивное письмо по почте.

Здравствуйте, Максим!

Пишет Вам главный редактор издательства Altaspera Борис Юрьевич Кригер.
Наше издательство предлагает бесплатно опубликовать Ваш сборник произведений.



Пару минут умильно писал кипяточком. Потом открыл Гугл, просмотрел, что это за издательство. В задницу такой print-on-demand.
Издавать собственные почеркушки черти знают где за черти знают какие деньги для самого себя? Ну уж дудки! Русские ЛохИздаты типа Буквики и то дешевле, если уж хочется потешить собственное самолюбие, подержать в руках сборник собственных рассказов.
Сижу хихикаю, читая восторженные отзывы "писателей", воспользовавшихся лохиздатом.

@темы: {◕ ◡ ◕}, ебанушки маршируют в ногу, жопа дьявола, личное, мы сидели и курили, начинался новый день, пушистый мягкий хуй, творчество, фееричные долбоёбы

08:18 

Снегопад когда-нибудь кончится

Мьёльнир
Ум богатеет от того, что он получает. Сердце – от того, что оно отдает
С прошедшего КолФана-2014.
Снегопад когда-нибудь кончится

Улицы Гронингена накрыла противная ноябрьская морось. Зашедшие со стороны моря тучи обрекали вечер не только на серость и скуку, но также на дождь и промозглую сырость.
Маленькому Йосу, сжимавшему в руках потёртый скрипичный футляр, было холодно, и хотелось есть. Но дверь дома была прочно заперта изнутри на засов. И, несмотря на то, что в прорези занавесок окон второго этажа пробивался лучик света, мальчик знал, что он попадёт домой не раньше, чем уйдёт герр Кюрш. Этот богатый прагматичный мужчина с прошлого года столовался в доме Йоса, чья матушка готовила вкусно, а подавала обед всего лишь за четверть гульдена. Но последние несколько месяцев герр Кюрш, в отличие от прочих посетителей, начал подолгу задерживаться после трапезы. Порой бывало так, что ужин у Йоса начинался после того, как фонарщик зажигал фонари не только на центральной площади города, но и на прилегающей к ней узенькой улочке, где в ветшающем доме жили Йос с матерью.
В свои десять лет мальчик не знал, отчего герр Кюрш так допоздна гостит у них в доме и для чего мама запирает дверь изнутри. Однако после того как богатый посетитель уходил, мать всегда с особой заботой справлялась у Йоса о том, как прошли занятия в школе. Или кормила самыми вкусными оставшимися кусочками. И иногда, укладывая мальчика спать, незаметно клала ему в карман школьной куртки несколько стюверов. Так что в иной вечер Йос был бы и не против скоротать время на крыльце у двери или играя с приятелями на площади, но сегодня ему уже очень хотелось к тёплому камельку. А бурчащий живот всё настойчивей вспоминал вкуснейшее рагу с кусочками каплуна – любимое блюдо мальчика.
Чтобы не промокнуть и согреться, Йос уселся на крыльцо, прижался спиной к тёплому дереву двери и обнял скрипичный футляр. Капли дождя судорожно скребли по небольшому козырьку над входом, силясь достать мальчика, но морось всё-таки не могла дотянуться до него, как не старалась.
Сегодня Йос задержался на уроке музыки. Уже начинало темнеть, и вскоре должен был появиться фонарщик. Герр Кюрш всё не уходил, и чтобы скоротать время мальчик достал скрипку. Старую, потёртую – какую только и могла купить ему мама на скудные средства.
Учитель Ян сегодня рассказывал об импровизации, но как Йос не старался, ничего путного на уроке у него не получилось.
«Закрой глаза и дай музыке плыть через тебя. Ты – это мир, а мир – это музыка.
Шелест капель дождя, шум прибоя и даже проснувшийся рано петух на заднем дворе – часть океана гармонии. Нужно лишь скользить по его волнам…»
Но Йосу ещё только предстояло учиться «плавать». Пока лишь он сразу шёл ко дну, как брошенный за борт якорь. В конце концов учитель Ян махнул рукой, предложив мальчику для начала хотя бы научиться правильно тонуть.
Тонуть. В холодной, как снег, воде. Когда волны накрывают тебя с головой, и жгучие ледяные иглы безжалостны, как вставшая стеной метель непроглядной зимней ночью.
И только горит молчаливый маяк вдалеке. Или фонарь на заметённой снегом площади…

Йос подул на озябшие пальцы и, закрыв глаза, сделал первое движение смычком.
Проходивший мимо старый фонарщик на мгновение остановился у крыльца, бережно поставив рядом с мальчиком светящийся хрустальный шар, в котором бушевала метель. Зажёг висящий рядом фонарь…


Пошёл снег.
Густой пух закружил по скромному скверику, укутывая в белое вечнозелёные деревья, усталые скамьи, озябший фонтан и одинокий разгорающийся фонарь.
На пустых парковых подмостках, словно и не замечая налетевшей вьюги, танцевала изящная балерина. Закрыв глаза, не видя ничего вокруг, она кружилась и кружилась под одну ей слышимую мелодию, изгибаясь в невообразимых позах.
Перед сценой стояли двое: бородатый гном в колпаке с бубенцом и запряженный в расписные сани олень – единственные зрители странного немого танца.
- Как думаешь, - гном почесал спутанную седую бороду, - она когда-нибудь остановится?
Олень тряхнул головой, пытаясь сбросить с холки нападавшие снежинки, пожевал губами:
- Не раньше, чем кончится снегопад…

* * *
За окном резвилась мартовская капель. Воробьи купались в лужах, и детвора пускала по ручьям кораблики из старых деревянных башмаков.
Всё позже зажигались фонари после коротких зимних дней.
Йос – молодой человек в поношенном студенческом камзоле, сидел подле постели матери, стискивая кулаки. Стискивал так, что костяшки белели пуще снега, а ногти впивались в ладони. Мама кашляла, кашляла с надрывом, давясь при вдохе, прижимая к губам окровавленную тряпицу.
Герр Кюрш умер под Рождество – чахотка оказалась сильнее. Его жена и дети не плакали на похоронах. Для того чтобы делить наследство, слёзы не нужны.
Теперь наступала очередь матери Йоса, что ухаживала за оставленным родными Кюршем, не ведая того, что сама больна. Порошки, мази для втирания, которые юноша покупал на последние сбережения – всё без толку. Ни одна микстура не могла победить болезнь. Лекарства лишь оттягивали неизбежное.
Спускался вечер, и в комнате становилось темно. Больная перестала кашлять и на время забылась сном.
Юноша ещё какое-то время обождал, прислушиваясь к дыханию матери – но оно было на удивление ровным и умиротворённым, словно тяжёлая болезнь и не наступала.
Йос поцеловал маму в лоб и вышел. За последние недели он измотался, как скакун, загнанный стремительным почтовым курьером, и ему совершенно необходимо было поспать хотя бы несколько часов. Однако стоило ему прилечь и утонуть в перине, долгожданный сон ушёл.
За приоткрытым окном противно скрипел раскачивающийся на ветру фонарь, и доносились гулкие шаги приближающегося фонарщика. Старик на мгновение остановился у старого столба возле дома Йоса.
Стало светлее.
И тут на Йоса, помимо лютой бессонницы, накатила безудержная тоска. Он чувствовал себя как выброшенный на необитаемый остров матрос: разбита шлюпка, нет припасов – сплошное голое отчаяние. Один, совсем один.
На стенах плясали тени. В окнах мелькали блики от зажегшегося уличного фонаря. В такт мерцал хрустальный шар, его счастливый талисман из детства.
Порывисто поднявшись с кровати, Йос подошёл к столу. Заглянул в бесконечную метель.


Движения отточены, стройны и изящны. Па, ещё па. Одна в одной только ей слышимой гармонии. Под хмурыми взглядами гнома, кутающегося в куртку, и оленя в упряжке, притопывающего на месте.
- Знаешь, иногда я начинаю сожалеть, что мы с тобой не можем так же, на сцене, - буркнул гном, - хоть согрелись бы.
- Дурак ты! – беззлобно протянул олень. - Где ты видел, чтоб зрители на сцену лезли? Наше дело стоять, раскрыв рты, и восхищаться. Ты, бездельник, к слову, хоть поаплодировать можешь…


Скрипит перо, заглушая доносящийся из соседней спальни кашель проснувшейся матери. Капают негаданные слезы на бумагу, мешаясь с чернилами в хитросплетениях нот…
…К утру мать Йоса умерла.

* * *
Август – месяц невест. Месяц урожая, спелых фруктов, наливных лоз и ароматных цветов. Месяц счастья.
Йос Энкельфауд, молодой талантливый композитор, ученик Старого Яна, пребывал в радостном волнении. Его молодая супруга была на сносях. И со дня на день должна была разрешиться от бремени.
Повивальные старухи, все как одна твердили, что чета Энкельфаудов ждёт наследника. Не сопливую девчонку, которой нужны будут куклы, платья и кружева. А мальчугана – бойкого и смелого. Как моряк, каким когда-то хотел стать сам Йос.
В это утро он по обычаю проснулся пораньше, для того чтобы приготовить завтрак. Последние несколько месяцев он каждый день баловал супругу, принося угощение ей в постель.
Мурлыча под нос что-то торжественное, он мыл фрукты, выкладывал их на поднос, стараясь не шуметь, чтобы раньше времени не разбудить жену.
Главное – после не забыть перенести мелодию на бумагу. Йос нутром чувствовал, что из этого мог родиться его новый шедевр.
- Милый… - тревожный оклик супруги заставил его резко обернуться. Лике стояла на лестнице, растерянно прижимая ладони к животу. Подол её ночной рубашки был мокрым, - милый, мне страшно. Кажется, схватки начались.
- Но… - Йос замер с подносом.
- Быстрее беги за Мартой, прошу тебя, - голос Лике задрожал.
Проводив жену обратно в постель, Йос стремглав бросился за старой повитухой, которая в своё время принимала роды у его матери.
Торжественная мелодия, не выходящая из его головы, стала тревожной…
…Битый час он сидел подле двери спальной, слушая страшные крики и попутные слёзные всхлипывания в промежутках между потугами у супруги, которая всё никак не могла разрешиться.
Тревога неумолимо переросла в страх. Страх, граничащий с ужасом, окутал его липкой паутиной. Как паук пеленает жертву.
Дрожа, будто в лихорадке, Йос ушёл к себе в кабинет на первом этаже, но и там его преследовали стенания жены, превращая комнату в пыточную. Он сел в кресло и принялся покачиваться, обхватив голову руками, пытаясь ладонями зажать уши, чтобы не слышать криков боли. Но отзвуки мук Лике набатным крещендо отдавались в его голове.
Внезапно всё стихло.
Плечи Йоса напряглись так, как будто на него всей тяжестью рухнул сам небесный свод – ноша под силу лишь мифическому Атланту. Если молчание обессиленной родами супруги было понятно, то почему не кричал новорожденный?
- Герр Энкельфауд, ваша жена… и ребёнок… - повитуха, без стука открывшая дверь и застывшая на пороге его кабинета, давилась слезами, - они… они…
Боль потери воспламенила разум, подобно искре, от которой вспыхивает порох. Вспыхивает, чтобы мгновенно сгореть.
Хрустальный шар на подоконнике нестерпимо полыхнул.


Пурга. Ледяная круговерть с пробивающимися каплями дождя.
Две солёных полосы – два ручья, прочерченных сквозь слои грима. От глаз до подбородка.
Неистовая кода в снежном вихре.
- Мне кажется или она плачет? – олень с грустной мордой повернулся к гному.
Тот ничего не ответил. Только пристально во все глаза смотрел на балерину, утирая собственные слёзы.


Дальнейшее происходило словно в тумане. Как из-под земли появился коронер, забрал тела Лике и их с Йосом мертворожденного сына. Пообещал, что похороны и все заботы с ними связанные возьмёт на себя община.
Потом были ещё какие-то люди, высказывали соболезнования, перешептывались, глядя на побелевшую в одночасье голову герра Энкельфауда. Йос что-то им отвечал, часто невпопад и равнодушно, как будто случившееся горе его не касалось.
…Близился вечер. Сочувствующие разошлись по домам, пообещав непременно быть на похоронах. Йос запер за ними дверь и вернулся в кабинет. Было душно, и он отворил окно.
Гармония, по чьим волнам он скользил, пронзила его. Пронзила и выбросила на рифы, как беспомощный перед властью шторма корабль. Получив смертельную пробоину, он шёл ко дну.
Хрустальный шар всё так же горел нестерпимым белым светом…


Кружились в вихре последние снежинки. Завершался казавшийся бесконечным танец под гаснущую мелодию.
Балерина торжественно и печально сложила руки и опустилась в финальном реверансе.


…Смолкало крещендо, стучавшее кузнечными молотами в виски. Уходила прочь мелодия, вслед за чернилами на острие пера, ласкающего бумагу.
Йос бросил последний росчерк пера, поставив подпись. Гармония сохранена. Её история не утеряна. Она расскажет о трагической гибели «корабля» Энкельфауда каждому заинтересованному слушателю. Сам же «корабль»…
Скрипнул верхний ящик стола. На мгновение дрогнули руки, заряжая пистолет.
Щелчок.
Искра иглой коснулась пороха.
Раздался выстрел.
…Ветер, пробравшийся в открытое окно через занавески, трепал седые волосы и ворошил исписанные вереницей нот страницы с каплями чернил и крови.


Успокоившись, замерли снежные вихри, мучавшие сквер. Отряхнулся олень, переступил с ноги на ногу. И гном оправил бороду, печально динькнув бубенчиком на колпаке.
Оба с грустью смотрели на заплаканное лицо застывшей в реверансе балерины.
Снегопад закончился.


Проходивший мимо старый фонарщик на мгновение остановился у открытого окна, бережно взял с подоконника ярко горящий хрустальный шар и неторопливо пошёл дальше, неся людям его свет, зажигая по дороге новые огни…

@темы: {◕ ◡ ◕}, голь на выдумки хитра, личное, омск головного мозга, творчество

17:45 

Щелчок пальцами

Мьёльнир
Ум богатеет от того, что он получает. Сердце – от того, что оно отдает
Недавнее с Грелки.

Щелчок пальцами

- Смотри, всё очень просто! – я щёлкнул пальцами, и свечи послушно задуло налетевшим порывом, - Теперь во мраке между нами только свет…

Губы привычно ощутили робкий поцелуй неопытной девушки.

Тепло и безудержная страсть. Горячо. Люблю такое предсказуемое, но каждый раз такое неожиданно приятное влечение.

Она будет мягкой и податливой. И нам будет хорошо – моя «волшебная палочка» не делает плохо.



Я потянулся и зевнул. Протяжно, во весь рот. Расцарапанная спина причиняла неудобство, но это мы переживём, не впервой. Небольшой epidermis renovo – и всего делов.

Обожаю первокурсниц. Такая доверчивость, такая восприимчивость к театральным эффектам. Хотя, не слишком важно, с какого курса студентка, итог один. Были уже и те, и другие. Сладкие, сочные…

Нет, конечно, в прошлый год случилась заминка с одной барышней-недотрогой. Но это мелочи. Все прочие разы, как и вчера на Посвящении, сплошные победы. Хотя, галочка-то осталась неотмеченной. Всё из-за этой, недобитой Светом.

Стараюсь не вспоминать о неудаче – не к лицу это кандидату магических наук. Но слишком силён был удар по самолюбию. Впрочем, спишем на то, что девочка была априори строптивой – факультет демонологии, как-никак. По идее, там покорных быть не может. Чай, не какие-нибудь святоши-теологи.

И ведь, кажется, всё правильно делал, по отработанной схеме – улыбка, алкоголь, бла-бла-шоу в виде нескольких банальных студенческих историй, нюни об одиночестве… А в самый ответственный момент, когда свечи уже погасли – фиг вам, а не «свет между нами». Сучка!

- Макс, слышь, не подменишь сегодня? – голос соседа, Серёги Бургомистрова, прервал унылые воспоминания. Он был тосклив, но так умоляющ, - Казанцев, прошу. Ради всего… во что бы ты там не верил.

- Тогда с тебя коньяк. Желательно, ХО, - я предпочитал не мелочиться. То, что у меня нет похмелья – не повод безвозмездно пользоваться моей доброжелательностью.

- Замётано, казанова, вали! – Серёга был согласен на всё. - В ближайшее проставлюсь. Только сегодня не мучай, я не гомункул, чтоб столько пить…

Последующий стон в подушку был стопроцентным подтверждением, что меня не обманут, и коньяк найдёт своего владельца.

- Давай, колись, кому и что читать? – я вылез из-под одеяла и заправил постель с чётким намерением успеть сходить в душ и позавтракать.

- Теория функций комплексных пентаграмм, - страдающий Бургомистров всплыл из подушки, протяжно вздохнул, - сегодняшняя тема – влияние параметра Хаоса.

И плюхнулся обратно.

- А подопытные-то кто?

- Дмнлги, втрй крс… - еле слышно промямлил Сёрега.



- Добрый день! Зовут меня Максим Феоктистович, и сегодня именно я проведу ваши занятия, - я вошёл в аудиторию и окинул взглядом контингент слушателей.

Не люблю второкурсников. Они ещё не до конца забыли всё то, чему и как их учили в школе, и считают себя умными, всезнайками.

Но вся эта перегруженность информацией в элитарных лицеях и гимназиях приводит к тому, что на первом курсе «студни» не слышат ничего нового. И целый год их, банально, душит лень.

Второй курс – как лакмусовая бумажка, которой алхимики проверяют качество зелий. Если лень ещё не окончательно задушила способности к обучению, то есть неплохие шансы, что доживут до выпуска. Если же окончательно превратятся в амёб, то конец второго или начало третьего курса и их съедят, отрыгнут и выплюнут, как неусвоенную биомассу.

Вот и сейчас на меня смотрело девять пар ленивых глаз. Демонологи? Тьфу! Одно название. Таким не то что настоящего демона пытаться призывать – импов и то доверить страшно.

Правда, были ещё одни глаза, в которые я старался не глядеть. Да, те самые: хитрый строптивый лисий прищур, пляшущие озорные искорки в тёмных изумрудах. И имя очень необычное, запоминающееся: Ниуйя. Главное, не перепутать ударение.



Подкузьмил мне Серёга. Оказалось, что придётся не только лекцию читать – это ещё полбеды. Но то, что грядёт ещё и две пары лабораторных, друг-собутыльник не сообщил.

Рассказать про сопряжение дуг и хорд с учётом поправок – одно. Не проблема исчеркать обучающую доску вереницами формул, графиками и примерами призывающих пентаклей. Заставить недотёп практиковаться и получить результат – вот проблема.

В тёмном подвале-лаборатории, где из света горели одни только свечи (наверное, антуражу для), я ходил от одного круга призыва к другому и шипел сквозь зубы. Тут не то что рассчитать среднеквадратичное хаотичное по методичке, тут, вообще, гнать всех взашей надо. Причём, немедленно.

Нет, конечно, не всех, вру.

Девушка с лисьими глазами сидела у идеально начерченного для призыва импа пентакля. Руны смирения и спокойствия красовались возле каждой вершины, багрово мерцали, набирая силу. Штрихи точны и изящны. Ни миллиметром больше, ни миллиметром меньше.

Я подошёл к её лабораторному столу.

Песок памяти и пергамент исписаны чёткими рядами формул. Пару минут я изучал вычисления, но придраться было не к чему, как бы мне этого не хотелось.

- Браво! – только и оставалось произнести. Я повернулся к ожидающей студентке. Девушка зарделась, - смотрите, разгильдяи, и учитесь. Прошу! – и сделал Ниуйе приглашающий жест, - смело можете призывать своего первого демона.

Глаза лентяев превратились в глаза завистников. Такое вот мелкое бытовое волшебство – указать парням, что девушка круче их.

- Impus summone! – короткий взмах волшебной палочки в изящной руке. И руна призыва падает в центр пентаграммы.

Смотрю на Ниуйю.

Хороша чертовка, хоть и тщеславна, горда.

Сучка. Наслаждается моментом. Но для воспитания остальных – даже полезно.

И на меня глаз косит исподволь. Мол, смотри, какая умница: и тебе отказала, и вот как ещё могу. Кокетка.

Ничего. Бывает, и мужик рожает.

Зашипел открывающийся портал, плюясь в огнём в защитные руны. Появилась проекция мелкого бесёнка с ложкой в одной лапе и горшком каши в другой. И улыбающегося во всю пасть.

Ещё пара огненных плевков, и бес окончательно материализовался. Правда, ложка и горшок исчезли. Раздался протестующий вопль ненасытившегося импа. Его мгновенно налившиеся кровью глазёнки вонзились в Ниуйю. В бешенстве он расправил крылья и бросился на прервавшую его обед колдунью.

Багровые дуги и хорды пентаграммы ярко вспыхнули, напряглись, но выдержали. Натолкнувшись на невидимую стену, бесёнок расквасил себе нос. И тут же грустно сел посреди круга и начал им шмыгать. Перепады настроения у этих демонят могут случаться ежеминутно.

Что и требовалось доказать: через означенную минуту он уже ревел в два ручья.

- Так-с… Демонстрация ваших возможностей прошла великолепно. А теперь госпожа Семёнова, будьте добры, отпустите голодного бесёнка. Видите, страдает, - я зевнул и отошёл от стола Ниуйи, - после чего можете быть свободны. Остальным – повторить опыт, или к коллоквиуму никто допущен не будет. А о зачёте, вообще, сможете только мечтать.

Разгильдяи, кто посообразительнее, закрыли раскрывшиеся от удивления рты и кинулись к песку памяти на лабораторном столе Ниуйи. Шестеро, задрав носы, ушли из лаборатории. Что ж, посмотрим, что с вами Колька сделает. Я по сравнению с ним – добряк, дал им возможность списать у отличницы, и то отказались.

- Максим Ф… Максим Фффеок…тистович, - послышался за спиной девичий голос.

Ну что ж, моя хитроглазая. Слушаю.

- Да, Семёнова?

- Максим Ф… - она опять сбилась. Спасибо моему папаше.

- Ты же помнишь, можно просто Максим, - я повернулся и улыбнулся, глядя на её смущение, - что случилось?

- Я не могу. Нас не учили… - это она про изгнание импа. И куда только вся гордость делась. Только неловкость и досада.

- Это урок вам, барышня. Никогда не делать того, последствия чего сами ликвидировать не в состоянии. Об этом следовало в первую очередь подумать, прежде чем вызывать демона. Но вы так увлеклись собой… Что, конечно, не мудрено.

Она потупила взгляд. Видимо, ей стало стыдно.

А мне было приятно преподать ей небольшой урок. Так же, по самолюбию. В ответ за мою нерасцарапанную год назад спину.

Впрочем, я был доволен не только собой, но и поведением девушки. Не страшно чего-то не знать. Страшно – признаться того, что чего-то не знаешь, и бояться спросить.

- Impus expellere! – столь же резкое движение палочкой, как и при призыве. С одной лишь разницей – в обратном направлении.

Хнычущий бесёнок исчез. Пентакль потух.

- Ну, вот и всё, - я мушкетёрским жестом убрал палочку в ножны на поясе, - можете идти домой, Семёнова. Вы небезнадежны.

Она снова смутилась, покраснела и, кажется, хотела меня ещё о чём-то спросить. Только в этот момент раздалось:

- Imbus summone!

Да твою же магию! Какой самодурок, то бишь самородок, умудрился?! Кому компотом уши мыть?!

Ноги сами резко развернули меня, а рука дёрнулась за оружием.

И ведь в одной букве ошибся, поганец, а какой разлёт параметров. Вместо мелкого и почти безобидного импа призвал Имбу – огромного демона, который может всё, стоит только захотеть. У него самые большие лапы и когти, самая большая пасть и зубы. И самый большой… ну да, тот самый, имбовый уд.

С таким чудовищем я боролся только один раз, и тот – в теории, по дикой пьяни, на спор с профессором, который принимал мою диссертацию. Поиграли мы тогда в квест-миксер знатно.

Естественно, что перечерченная разгильдяем у Семёновой правильная пентаграмма для призыва импа, разлетелась в дребезги при появлении Имбы. Демон раззявил пасть и издал утробный звук. Его имбовый уд свисал, действительно, гораздо ниже колен.

В ужасе завизжала Ниуйя, опускаясь на колени и прижимая ладони к вмиг задрожавшим губам. К её визгу присоединились вопли бросившихся врассыпную недотёп-студентов.

Ну, память, не подведи… А то Бургомистров сэкономит на коньяке.

Я щёлкнул пальцами. Свечи в лаборатории послушно задуло налетевшим порывом. Ещё истошней завизжала Ниуйя.

Погоди, милая.

Теперь во мраке между нами…

- Disparitas Imbus Statera et Lucem Expellere!

… только свет.

Бросок солнечного копья разорвал темноту. И слившегося с ней Имбу. Корректировка демонического баланса от Максима Казанцева, прошу запомнить. А у кого плохо с памятью – запишите.

Зажглись погашенные мгновениями ранее свечи.

Взглянув в изумруды глаз Ниуйи, куда заместо ужаса и слёз пробралось восхищение, я подумал о том, что готов щёлкнуть пальцами для неё ещё как минимум раз. И, желательно, сегодня вечером.

Ты только не бойся и больше не плачь, Семёнова!



Обстановку для свидания я выбрал соответствующую: круг призыва, пентакль, хорды, дуги – всё как по учебникам. Свечи и бутылочка «Крови демона», полусладкого.

- Хочу, чтобы всё было, как в первый раз, - Ниуйя игриво коснулась ноготками моей груди.

- Прямо так и всё, Семёнова? – несмотря на сегодняшний урок для девушки, воспоминание о прошлогодней неудаче никуда не ушло. И сейчас оно для чего-то вновь укололо. Больновато.

Но пальцами я щёлкнул, потушив свечи.

Теперь между нами…

- Погоди. Ну, не совсем, как тогда, - по голосу я понял, что она смутилась. Или, по крайней мере, сделала вид, - давай всё по-другому. После того, что было сегодня в лаборатории, я боюсь в темноте, - последние слова она пробормотала, уже прижимаясь ко мне всем телом.

- Конечно, дорогая! - по моему лицу расплывалась довольная улыбка. Беззащитный демонолог, который не может без света – анекдот, не иначе, - Для тебя – всё, что угодно!

Я щёлкнул пальцами, и свечи послушно вспыхнули.

- Теперь на свету… меж нами только мрак… - закрыв глаза, я поцеловал горячие ждущие губы.

И почувствовал, что наутро моим плечам и спине будет очень плохо.

@темы: творчество, омск головного мозга, личное, голь на выдумки хитра, {◕ ◡ ◕}

Молот Тора

главная